Странная тишина царила в этот предутренний час в Колдовском бору, не слышно было здесь ни беспечного щебета птиц, что переливами звонких трелей встречают новую зарю, ни свежего, безмятежного шелеста листьев, разбуженных дыханием прохладного ветра с гор, лишь сухое, змеиное шуршание травы под ногами усталых путников. Джой достал из кармана платок и обстоятельно вытер обильно выступивший на лице и шее пот, уголки его губ опустились, выражая уныние и безнадежность.
— Хорошо, — наконец неохотно обронил он, так и не разгладив хмурую складку между бровями. Он пытался прочесть в ярко блестевших глазах Реми ответы на свои вопросы, но не смог проникнуть за их непроницаемо-темную завесу. Лицо его товарища было серьезным и строгим, без тени сомнений или страха, как у воина перед неизбежной, грядущей битвой. — Ты уверен, что справишься с воронами и при этом сможешь сдержать этот свой дар?
— Это не дар, Джой, — тяжело вздохнул Реми. — Это — проклятие, но не волнуйся, я смогу забрать Эйфорию. А теперь, слушай меня внимательно: верхом здесь уже не пройти. Есть, правда, старый тракт по которому местные доставляют в крепость дань, но он лежит в стороне отсюда. Да нам туда и не нужно. Я быстрее доберусь пешком, через утесы, а ты должен будешь ждать меня вот под этим деревом. Именно здесь, Джой. Это важно, потому что, когда я вернусь с Эйфорией, на счету будет каждая минута, и я не хочу потерять время разыскивая тебя по этому проклятому лесу. Не отходи от дуба, — тут Реми дотронулся рукой до шершавой коры старого, искореженного временем и непогодой великана с раскидистой кроной, жухлая трава под которым была усыпана крупными, спелыми желудями. — Не дальше его тени в полдень. Здесь легко заблудиться.
— Я помню, как матушка говорила, раз войдя в Темный бор — уже не выйдешь, черное, воронье колдовство не позволит.
— Да, верно, — ответил Реми, доставая из седельной сумки уже наполовину осушенную фляжку с водой и крепкую веревку. — Если бы нас не защищал Знак, то так и было бы. Ну все, пожелай мне удачи, друг.
— Ты не сказал, сколько мне ждать.
— До первой, вечерней звезды, но мы придем раньше.
С этими словами Реми кивнул на прощание Джою, который стоял, крепко сжимая в руках поводья двух лошадей, чьи шкуры были темны от пота, потом развернулся и, вскинув на плечо моток веревки, быстро зашагал прочь и вскоре скрылся за деревьями в едва начинавшем брезжить свете утра…
…Крепость Воронов окружали четыре стены, которые поднимались неровными уступами к ее мрачной громаде, ощерившейся острыми пиками черных башен в небо. И в каждой стене — только одни ворота: северные, восточные, южные и западные, через которые в крепость могли, с ведома и разрешения воронов, пройти визитеры: откупщики с данью, собранной у местных крестьян и торговцев, да и не только местных. Все окрестные поселения на границе Вороньего края несли это ярмо, не рискуя ослушаться, в вечном страхе перед лихими, разбойничьими набегами черного племени, после которых на месте человеческого жилья оставалось лишь смердевшее гарью пепелище, а рудники и ямы крепости наполнялись новыми невольниками.
Сами вороны, прошедшие обряд посвящения и обретшие способность обращаться, покидали крепость и возвращались в нее по воздуху, в своем вороньем обличье. Никто из них не стал бы ронять достоинства пользуясь нижними вратами, предназначенными исключительно для этого сброда, скрогов, словно земляные черви, ползающих у них под ногами, годных лишь для рабского труда и кровавых утех. Ронгонки не часто выходили до Обряда за крепостные стены, проводя время в поединках и упражнениях на выносливость и силу, в прислуживании старшим воронам и редких, особенно нелюбимых ими, занятиях по ученым книгам. В Колдовской бор они отправлялись, когда наступало время обучаться выслеживать и настигать добычу, готовиться стать полноправными членами стаи. Для этого существовал особый ход из крепости, о котором никто из посторонних не знал, он шел каменным, извилистым туннелем под землей. Сначала Реми хотел воспользоваться им, чтобы быстрее проникнуть в крепость, но поразмыслив, передумал.
Преодолев череду крутых уступов, он обмотал вокруг пояса веревку, спрятав ее под рубашкой, и отправился к первым на своем пути в крепость, северным, воротам. Перед забранным решеткой угрюмым провалом, похожим на жадно оскаленную пасть, он остановился и решительно постучал, со всей силы опуская огромное, чугунное кольцо на толстые прутья. Звук ударов, глухой и напряженный, поплыл медленным гулом, тяжело осел на землю, придавленный душным, плотным воздухом, и скоро угас, потерялся в толще крепостной стены из черного камня. Никто не откликнулся на стук, стояла обманчивая, недобрая тишина, крепость казалась вымершей. Но Реми знал, что это было не так, в этой настороженной, зловещей тишине таилась насмешка и угроза, тому кто осмелился прийти к железным воротам.