– Так вот, – шепнул он, мягко сжав моё плечо, будто удерживал, прося дать ещё минуту. – Я всё детство ненавидел чистокровных. Винил их во всех смертных грехах. Я… Я действительно мечтал избавиться от всех чистокровных в Октавии, словно какой-то мракобес. И я был уверен, что никогда не подружусь ни с одним из них, что все они высокомерные глупцы, для которых люди вроде меня, не более, чем грязь под ногами. Но потом появился ты. – Я вздрогнул, ноги подкосились, а Скэриэл запнулся. – Я понимаю: всё это ненадолго. По-другому не бывает: принцы и нищие, чистокровные и полукровки… Они идут рука об руку только в сказках. В жизни у них нет шанса. И… – Он запнулся, замолчал, набрал в лёгкие воздуха и добавил: – Я страшно злюсь, когда мне напоминают: мы не в сказке и счастливого конца нам не видать.
Я не заметил, когда опустил голову. Его пальцы коснулись моего подбородка.
– Посмотри на меня. Никогда не отталкивай меня. Пожалуйста.
Секунды три мы смотрели друг на друга – его взгляд был затуманенным и почти нежным. Словно я редчайшее произведение искусства, за которым он всю жизнь охотился. Я впервые обратил внимание на его ресницы, густые и длинные. Снова пересилил себя, улыбнулся, кивнул. Но слова не находились.
– Скэр… – запнувшись, рвано выдохнул я и облизал искусанные, потрескавшиеся губы. Провёл по ним тыльной стороной ладони, и на коже остался красноватый след. Скэр его, конечно, заметил.
– Переживал весь вечер, да? – Он положил ладонь мне на макушку, небрежно растрепав волосы. – Прости. Правда. Ты этого не заслуживаешь. Ты постоянно благодаришь меня, но знаешь… ты ведь тоже сделал для меня очень много. Открыл мне целый мир.
Наверное, он имел в виду книги, историю, искусство, латынь и прочее, любовь к чему мы теперь разделяли. Я никогда не думал об этом. Не приписывал эти заслуги себе и не хотел, но и спорить было глупо. Едва устояв на ногах, я вцепился Скэру в свитер и пробормотал куда-то в грудь:
– Я рад. Я… очень хочу, чтобы наш мир был общим.
Нужно было ещё как-то пошутить, разбавить атмосферу, но ничего в голову не приходило.
Чарли пару раз ударил по двери у меня за спиной и крикнул:
– Эй! Кто-нибудь есть в доме? У вас свет горит на кухне!
Скэриэл улыбнулся, а я издал лёгкий смешок. Наконец я отстранился первым и смущённо произнёс:
– Мне пора.
– Да, знаю, филэ, – грустно улыбнулся он и вдруг легонько, почти невесомо щелкнул меня по носу. Я недоумённо фыркнул, и он пояснил: – Давно хотел так сделать.
Это показалось мне очень неловким. Похожим на ещё одну попытку подбодрить и попросить прощения – за то, что своими признаниями выбил почву из-под моих ног, или за то, что орал на меня днём? Я кое-как поправил куртку, провёл пятернёй по волосам и кивнул.
– Увидимся.
– Конечно.
Открыв дверь, я натянул капюшон как можно ниже и вышел. Стремительно обогнул Чарли и направился к машине. Кажется, вопрос «Почему так долго не открывали?» повис в воздухе, но у меня и у самого не было ответа.
– Вы сдержали обещание. – Я опустился в кресло и откинулся на спинку. Это было первое, что я сказал на сегодняшней встрече с психотерапевтом. – Ничего лишнего не передали моему отцу.
– Вас это удивляет? – Сидя напротив, миссис Рипли подняла брови.
– Честно говоря, да.
Сидеть перед ней, вещать о своих проблемах и всячески обходить стороной каверзные вопросы всё ещё было сложно, но я чувствовал, что с каждым сеансом позволяю себе больше. Это одновременно пугало и радовало.
– Повторю ещё раз, мы тут для того, чтобы помочь вам.
Я промолчал, смотря в сторону. Миссис Рипли тоже не проронила больше ни слова, но то и дело выжидательно поглядывала на меня. Кажется, она с первого сеанса поняла, что я чувствую себя некомфортно под её взглядом, и потому старалась подолгу его на мне не задерживать. В какой-то степени я был ей за это благодарен.
Но сегодня я не был настроен на разговоры. Мне абсолютно ничего не хотелось, только рвануть отсюда со всех ног. И дело вовсе не в миссис Рипли. Просто неделя выдалась на редкость беспокойной. Я не мог усидеть на месте дольше десяти минут, постоянно думал о Скэриэле, и меня бросало то в жар, то в холод. Как только перед глазами вставала сцена, как он тихо произносит: «Не представляю, что делать без тебя», я почти задыхался. Борясь с собой, прибегал к разным, порой не самым адекватным действиям: кричал в подушку от стыда и вины, пару раз треснул себя по голове учебником по истории тёмных сил и даже ударился в физические нагрузки, до чего ранее никогда не доходило. Как бы это глупо ни звучало, но за семь дней я успешно прошёл все стадии: отрицание, злость, торг, депрессия и принятие, – смешно даже вспоминать, но в первое время я убеждал себя, что всё это мне только показалось. Помутнение рассудка, ей-богу. Но всё же нет. Скэр правда был искренним и уязвимым. Я не видел его прежде таким. Даже пощёчина от моего отца не подействовала на него так, как ссора со мной.
