Ренессанс XII века полностью

Отсутствие классических литературных и исторических произведений в этом списке переводов с греческого столь же примечательно, как и их отсутствие в программах средневековых университетов. Мы в XII веке, а не в XV, и интерес к медицине, математике, философии и богословию отражает скорее практические и церковные заботы эпохи, чем более широкие интересы гуманистов. Средневековые переводы «не рассматривались как изящная словесность. Они были средством достижения цели». Следует, однако, помнить, что этих же авторов продолжили читать и в Кватроченто, в новых или старых переводах. Просто они были отброшены на задний план с приходом новых учений. В этом смысле между двумя периодами существует преемственность. Прослеживается она и в репертуаре книжности – отдельные рукописи более раннего периода собирались в библиотеки Венеции или Парижа, а библиотека сицилийских королей, вероятно, составляет ядро греческих коллекций Ватикана. Более серьезная проблема состоит в том, чтобы понять, насколько непрерывным было это греческое влияние, учитывая наши отрывочные знания о делах на Юге. За сицилийскими переводчиками XII века непосредственно следуют переводчики при дворах Фридриха II и Манфреда. Не стоит забывать и о пребывании Петрарки при дворе Роберта Неаполитанского в XIV веке, о калабрийском греке, учившем Боккаччо. Эта лакуна в наших знаниях невелика, но заполнить ее пока невозможно.

С точки зрения науки Возрождение XII века было настолько же греческим, насколько и арабским возрождением. Уникальность арабской науки в этот период оказывается не столь заметной из-за переводов, сделанных непосредственно с греческого. Латинский мир получил своего Аристотеля и своего Галена, своего Птолемея и Евклида в основном через эти греко-латинские переводы. Таким образом, многое можно было бы перенять из греческой науки, но по большей части это не было воспринято. Языком науки того времени был арабский. Вся наука Испании и Прованса имела арабские корни. Отчасти это же справедливо и для Южной Италии. Переводы с арабского часто предшествовали переводам с греческого или как минимум были более популярны. Это повышало престиж сопровождавших их арабских комментариев и учебников, некоторые из которых оказали глубокое влияние на европейскую мысль. Арабские переводы лучше расходились. Переводам сопутствовала наука самих арабов, ассимилировавшая и часто превосходившая греческую в медицине и математике, в астрономии, астрологии и, возможно, даже в алхимии. Но это не все: для арабов и евреев Средневековья научные знания были предметом первостепенной важности, и этот дух преданности науке перешел к латинянам, которые соприкоснулись с их ученостью. Вместе с интересом пришел и метод – рационалистический склад ума и экспериментаторский дух. Конечно, они были не чужды древним грекам и их трудам, но их взрастили и уберегли именно в мусульманских странах, через которые те достигли западного христианского мира.

Эта глава в значительной степени основывается на работе C. H. Haskins “Studies in the History of Mediaeval Science” (второе издание, Кембридж, Массачусетс, 1927), особенно на главах 1 и 8, где можно найти полные ссылки на современных авторитетных авторов. См. также статью C. H. Haskins “Arabic Science in Western Europe” в журнале “Isis” за 1925 год, том VII, с. 478–485. В этой статье и в настоящей главе термин «арабский» используется в лингвистическом и культурном, а не в этнографическом смысле.

(пер. Кирилла Главатских)

Интеллектуальное возрождение XII века особенно отчетливо проявилось в области науки. До 1100 года в Западной Европе она была представлена трудами Исидора и Беды и разрозненными фрагментами римских сочинений. Примерно к 1200 году наука восприняла достижения арабов в области естествознания и философии, переняла знания греков. Столетие, начавшееся около 1125 года, открыло Евклида и Птолемея, математику и астрономию арабов, медицину Галена, Гиппократа и Авиценны, обширный свод аристотелевской мудрости. Кое-что стало известно об арабской и греческой алхимии, многое было позаимствовано из арабской астрологии. Под их влиянием проснулся дух эксперимента, и отныне мы с полной уверенностью можем говорить о возрождении науки. Невозможно ограничить хронологические рамки исключительно XII веком, как в случае с литературным возрождением, и нам придется обращаться к XIII веку, чтобы с большей ясностью обозначить процессы, начавшиеся в предыдущем столетии.