Однако теплый прием, оказанный «князю философов», был охлажден тем обществом, в котором он появился. В то время как «новая логика» под покровительством ортодоксов была заимствована исключительно из греческого, метафизика и естественные науки пришли из арабского, сопровождаемые различными комментариями и объяснениями, которые делали их подозрительными для христианской Европы. С Аристотелем здесь появился и Аверроэс. В конце концов, Аристотель не был ни христианским, ни даже еврейским писателем, и в его философии присутствовали учения, такие как вечность Вселенной, которые противоречили взгляду на мироздание, поддерживаемому иудейской, христианской и мусульманской ортодоксией, и должны были быть объяснены схоластами всех трех религий. Такое параллельное развитие кажется крайне удивительным: «Мистицизм всех трех религий по существу неоплатонический, а их схоластика преимущественно аристотелевская»[203]. Более традиционные философы, такие как Авиценна и Маймонид, смягчили различия между Аристотелем и ортодоксальной теологией, тем самым в определенной степени исказив Аристотеля. Но Аверроэс (1126–1198) отказался сворачивать с пути из подобных соображений и даже выдвинул на первый план элементы, которые, хотя и содержались в аристотелевской философии, не подчеркивались самим Стагиритом. Таковы были учение о вечности материи и теория единства интеллекта, отрицавшая индивидуальное бессмертие. Как ни странно, влияние Аверроэса было бо́льшим в христианском, нежели в мусульманском мире, и первое воздействие его сочинений на христианский мир вызвало потрясение, которое распространилось и на самого Аристотеля. В 1210 году вновь открытая натурфилософия Аристотеля и комментарии к ней были запрещены провинциальным синодом в Париже; в 1215 году запрет был повторен и конкретно применен к «Метафизике»; в 1231 году папа запретил изучение этих сочинений в Париже до тех пор, пока они не будут очищены от всех заблуждений специальной комиссией. Однако, по-видимому, никакого реального редактирования не произошло: сложные места были просто сглажены и объяснены, а арабские интерпретации отложены в сторону, пока к 1255 году знание всего нового Аристотеля не объявили обязательным условием для получения степени магистра искусств в Парижском университете. Более того, хотя Аверроэс не фигурирует в этих указах, его комментарий к Аристотелю был в постоянном использовании вплоть до XVII века и позволил ему снискать уголок в «Аду» Данте среди великих философов древности, где он прославляется как автор «Большого комментария» – «толковник новых дней»[204]. Данте сохранил память и о последователе Аверроэса, некоем Сигере Брабантском, который «читал в Соломенном проулке в оны лета и неугодным правдам поучал»[205], и возрождение латинского аверроизма в Париже в конце XIII века оставило сильный отпечаток ереси на памяти этого магистра. Альберту Великому и Фоме Аквинскому понадобилось приложить значительные усилия, чтобы проверить эту новую ересь, догматы которой были изложены в длинном списке из 219 заблуждений, осужденных в Париже в 1277 году. Здесь, наряду со многим другим, мы находим аверроистические учения о вечности материи и отрицании личного бессмертия. Когда было указано на противоречие между такими учениями и ортодоксальной верой, Сигер и многие его последователи выдвинули удобную теорию: философская истина могла оказываться ложной в теологии, и наоборот. Учение Аверроэса, похоже, заразило императора Фридриха II, героя для многих подозрительного, а более позднюю репутацию философа характеризует фреска в пизанском Кампо-Санто, которая изображает его страдающим от мучений с Магометом и Антихристом.
Философия и теология также столкнулись с другими еретическими учениями XII века: пантеизмом Амальрика Бенского и Давида Динанского, дуализмом альбигойцев. Пантеисты, возможно, также связанные с аверроистами, были внесены в парижское осуждение 1210 года. Дуалисты, манихеи, или катары, были главной целью Альбигойского крестового похода и доминиканской инквизиции. Как следует из названия, манихейство восходит к еретикам Римской империи и, в конечном счете, к дуализму персов. Возможно, сохранившееся с ранних времен в Галлии, оно распространялось также с Востока через Балканы на север Италии и юг Франции, где вспыхнуло с новой силой в XII веке. Не сильно повлияв на философское мышление века, оно, однако, обрело популярность в народной среде, а его антиклерикальный характер привел в действие все органы церкви для его подавления. К сожалению для нас, уничтожение этой еретической литературы было произведено так основательно, что учение ее авторов едва ли известно вне цитат и опровержений ее врагов.
