В Париже ситуация осложнялась наличием трех школ: соборной, школы регулярных каноников при Сен-Викторском аббатстве, среди которых в начале века первым известным магистром стал Гильом из Шампо, и школы при церкви Святой Женевьевы, которая в 1147 году перешла к регулярным каноникам. Так, Абеляр начал работать над своим учением и преподавать в Нотр-Даме, где, вероятно, стал каноником. Позже он слушал Гильома из Шампо в Сен-Викторе, а в более зрелые годы учил на холме Святой Женевьевы, где его слушал Иоанн Солсберийский, как описано в цитируемом выше отрывке. Слава Абеляра как оригинального и вдохновляющего учителя, отлично знавшего античные авторитетные тексты и умевшего быстро находить в них противоречия, а заодно «вызывать смех у серьезных мужей», во многом повлияла на прилив студентов в Париж, хотя сам он по тем или иным причинам подолгу отсутствовал в городе, а большие группы студентов следовали за ним и в Мелен, и в Корбей, и даже в пустыню. Тем не менее именно в его время Париж стал великим центром изучения диалектики, и если его последующее преподавание было связано только со школой Святой Женевьевы и его непосредственное влияние пострадало от упадка этой школы, то в более широком смысле он внес значительный вклад в увеличение притока студентов в Париж. Это правда, что его преподавательский успех был в полной мере описан им самим, но это также подтверждается и такими неоспоримыми очевидцами, как Иоанн Солсберийский и Оттон Фрейзингенский, а также более случайными свидетельствами. Из рассказа Иоанна Солсберийского ясно, что Абеляр – это только один из множества выдающихся магистров, у которых он учился в Париже, в чем мы можем разглядеть уже признаки перемен, которые Рэшдолл наблюдает в следующем поколении, когда «Париж стал городом учителей – первым городом учителей, который узнал средневековый мир»[221]. Магистры, как и студенты, приходили из разных мест. Незадолго до Иоанна Солсберийского здесь бывал Оттон, епископ Фрейзингена и дядя Фридриха Барбароссы, а также Адальберт, будущий архиепископ Майнца. Среди магистров к 1142 году числились не только бретонцы, такие как Абеляр и Теодорих Шартрский, и нормандцы, как Гильом Коншский, но и англичане, Роберт из Мелена и Адам Бальшамский, а также итальянцы в лице Петра Ломбардского. Чуть позже мы начинаем слышать о студентах из еще более отдаленных стран: племянниках архиепископа Лунда в Швеции и венгерском друге Вальтера Мапа, который стал потом архиепископом Грана.
