Хотя Реймс, по-видимому, имел даже большее значение при архиепископе Гильоме (1176–1202), выдающемся покровителе литературы, ни в какое другое время он не имел такого положения и влияния, как при Герберте в X веке. О Лане мы слышим во времена наставника Альберика, Ансельма (ум. в 1117), «старца из Лана», про которого Абеляр говорит без какого-либо уважения, но который значительно повлиял на развитие теологического метода «сентенций», а также его брата Радульфа, известного математика. Однако после них Лан растворяется в безвестности. Еще до этого другой математик, Аделард Батский, учился и преподавал в Лане, а также, по-видимому, имел некоторую связь с Туром, чьим самым известным магистром был философ-платоник Бернард Сильвестр. Об Орлеане этого периода мы мало что знаем, за исключением того факта, что он был признанным центром изучения литературы и риторики[217], – это высокое положение он сохранил и в XIII веке, когда прославился как юридический университет. Институциональная сторона истории орлеанских школ практически неизвестна, так что мы не можем с уверенностью говорить о связи между старой риторической школой и появившимся университетом.
Шартр же университетом не стал. В действительности период его расцвета закончился к середине XII века, когда прочно утверждалось господство Парижа. Будучи центром канонического права, Шартр в той же мере был центром богословия при выдающемся канонисте святом Иво, епископе с 1089 по 1115 год, который сохранил для нас увлекательную картину школьной жизни своего времени в письмах двух племянников декана Арнольда: изучают Псалтирь, переписывают книги по диалектике, пишут глоссы; просят, чтобы из дома прислали пергамен и мел, «потому что наш совсем никудышный», а заодно отцовские сапоги и овечьей кожи на плащ; у матери, Летиции, просят денег, обыгрывая в латинских стихах ее имя:
Во главе школ Шартра побывал целый ряд выдающихся канцлеров: Бернард Шартрский, грамматик, «самый щедрый источник словесности в Галлии»; Жильбер Порретанский, логик и богослов, который также вошел в анналы Шартра за свою особую заботу о книгах библиотеки; Теодорих Шартрский, которому Бернард Сильвестр посвятил свой космологический трактат, а Герман Каринтийский – перевод «Планисферы» Птолемея. Обширные знания о семи свободных искусствах обнаруживаются в «Семикнижии», или «Книге семи свободных искусств», Теодориха (ок. 1150), в котором автор стремится «поженить» тривиум и квадривиум «для приумножения благородного племени ученых». В целом, как мы уже успели увидеть[218], репутация Шартра зиждилась на изучении словесности: строгий метод Бернарда описан Иоанном Солсберийским в том виде, в котором его применяли Гильом Коншский и Ричард Епископ. Шартр, что мы также отметили[219], был главным центром платонизма в XII веке. Смерть Теодориха (ок. 1155) ознаменовала конец великого периода: к тому времени, когда собор с его «ликами святых и королей» частично обрел знакомый нам облик, школа прошла фазу зенита. От Богоматери Шартрской,
люди повернулись к Парижской Богоматери, оказавшейся в эпицентре бурлящей жизни города, быстро превращавшегося в столицу французской монархии.
