Резьба искусная – Эней,Герой-троянец у Дидоны,Вся повесть там: как он, влюбленный,С ней ложе делит, как потомЕе он покидает дом,Как на себя в порыве мукиОна накладывает руки,Как после войн победных онВзошел в Италии на трон[70].Будучи источником легенд, Вергилий со временем становится их героем. В XII веке в рассказах о его чудотворной гробнице и других неаполитанских диковинах, которые получили широкое распространение по всей Европе в последующий период, он предстает перед нами в образе мага. Слава средневекового Вергилия, поэта, пророка, чернокнижника, образца для Данте и проводника через царство теней, будет воспета во многих книгах, но в XII веке все это только намечалось.
Следующим по популярности после Вергилия в Средние века был Овидий. Неудивительно, что среди авторов, воспевавших плотскую жизнь, Овидий стоит в первых рядах. Особенно он стал популярен в XII столетии, и вслед за Каролингским «веком Вергилия» пришел «век Овидия». Всем, кто до сих пор полагает, что для людей Средневековья латинские классики были закрытой книгой и их волновал только загробный мир, а красота литературного стиля и удовольствия чувственного мира были им чужды, следует обратить внимание на популярность Овидия и взяться за ум. Мода на поэта из Сульмоны продолжалась вплоть до времен Боккаччо и Чосера и более поздних писателей итальянского Возрождения. Разумеется, его творчество подверглось аллегорическому и морализаторскому толкованию. Винсент из Бове считал Овидия неисчерпаемым «цветником морали» (flores morales), но он просто прагматично стремился оправдать то, что читали по другим причинам. Популярностью пользовались все произведения Овидия, но особенно «Метаморфозы», «Искусство любви» и «Лекарство от любви». Последнее часто воспринималось как трактат о морали, и даже предпринимались попытки обнаружить скрытые смыслы в «Метаморфозах», но большинство читателей обращались к этой «Библии поэта» и «Золотой легенде древности», по всей видимости, из-за любви к поэзии, а также ради знакомства с классической мифологией. Широкое распространение Овидия в XII веке является одним из самых верных признаков возрождения классики. Его поэмы свободно переписывались даже в строгом Клюни. Их цитировали, и им во многом подражали ваганты, одна из поэм которых называлась «Метаморфозы епископа Голии». Они создали большой тематический материал для мастеров риторики и dictamen; их влияние явно ощущается в переписке двух бессмертных влюбленных – Абеляра и Элоизы. Кентерберийские монахи цитируют Овидия в своих письмах, и «Искусство любви» трактуется как искусство монахинь «любить без любви». Кроме того, Овидий оказал огромное влияние на поэтов, творивших на новых европейских языках, особенно на трубадуров и миннезингеров, для которых этот «певец любви» (amorigraphus) был главным авторитетом в делах сердечных. Провансальские поэты вдохновлялись Пирамом и Фисбой Овидия, которые встречаются нам на рельефе капители собора в Базеле. «Искусство любви» оказало большое влияние на «Колесо Венерино» Бонкомпаньо и начало свой долгий путь на народных языках в версии Кретьена де Труа, который также перевел «Лекарство от любви». Даже наиболее строгие ревнители христианства читали Овидия. Александр Неккам, монах из Сент-Олбанса и аббат Сайренсестера, чье творчество относится к концу века, писал: «Студент должен быть знаком с “Элегиями” Назона и “Метаморфозами” Овидия, но особенно ему нужно знать “Лекарство от любви”». И все же авторитеты полагают, что молодым людям следует воздерживаться от чтения любовных поэм и сатир, как если бы им было сказано:
Эй, парни, нагибаясь за цветами и клубникой,Берегитесь! Глядите, там холодная змея средь зелени таится.Некоторые считали, что языческую по своему характеру поэму «Фасты» тоже «не следует читать».
