Отсутствуют и принципиальные различия в метрике, хотя и здесь хронология заявляет о себе в связи с популярностью и растущим на протяжении всего столетия разнообразием новых форм. Как говорили учебники по риторике, «поэтическое искусство бывает либо метрическим, либо ритмическим», однако не привязывая к какому-то из двух типов определенную тематику. Классические гекзаметр и пентаметр были все так же распространены, а некоторые поэты, вроде Альфана Салернского, обращались к более сложным и замысловатым формам. Так, Алан Лилльский умел воспроизводить сапфическую строфу; и он, и другие авторы чередовали прозу и поэзию, как это было у Марциана Капеллы и в «Утешении философией» Боэция. Разумеется, те, кто наиболее проникся духом античности, старались подражать античным поэтическим формам, опираясь на предшествующую эпическую традицию. Те же, чьи сюжеты скорее тяготели к народным, предпочитали новые формы стихосложения. Однако никаких четких правил не существовало. Одни авторы обращались к классическим темам в элегическом дистихе, а другие – в более вольных стихах вагантов. Последние, как мы увидим позже, использовали великое множество стихотворных форм в своих новых и шутливых сочинениях. Религиозная поэзия к X веку отказалась от античного метра, и две его разновидности – ритмический стих и прозаическая секвенция – практически слились в рифмованном стихе, который достиг своего расцвета в XII веке. Новые формы, большинство из них, были необходимы христианской поэзии, поскольку, как заметил мистер Генри Осборн Тейлор[112], христианское чувство трепещет иначе, чем любой порыв духа в классическом метре. Новый трепет, новое содрогание, безмолвный ужас и абсолютная любовь проявляются в силлабической поэзии:
Попытайтесь прочувствовать эмоции этих стихов и затем обратиться к любому произведению классической поэзии, отрывку из Гомера или Вергилия, элегическому двустишию или строфе из Сапфо, Пиндара или Катулла, и станут понятны разница и невозможность передачи эмоции средневекового песнопения классическим метром.
