Ренессанс XII века полностью

Есть все же один вид заимствования, который одобрялся публичными ораторами во все времена, и это – анекдот. Истории или примеры (exempla), которыми украшали проповеди, включали в себя великое множество легенд, чудес и современных сказок, так что, помимо различной информации о нравах и обычаях того времени, они дают наиболее ценное представление о народной религии и суевериях. Весь этот материал собирался в удобные руководства для текущего использования. И хотя многие из них относятся к XIII веку, их предвосхитили восточные притчи из таких трудов, как «Учительная книга клирика» (Disciplina clericalis) Петра Альфонси и «Слово краткое» (Verbum abbreviatum) Петра Кантора, а известные собрания Жака де Витри и Цезария Гейстербахского относятся уже к началу нового века. И здесь мы снова не можем провести различие между ученостью и просторечием, между латынью и народными языками. Сборники историй составлялись и для королевских дворов, иногда – при них. Так, Гервасий Тильберийский начал свою литературную карьеру с «Книги курьезов» (Liber facetiarum) для сына Генриха II, молодого короля, а закончил трактатом «Императорские досуги» (Otia imperialia), предназначенным для того, чтобы император Оттон IV мог скоротать время. Восхитительное сочинение «Забавы придворных» (Courtiersʼ Trifles) Вальтера Мапа было поспешно записано при оживленном дворе Генриха II.

Упоминание Вальтера Мапа ведет нас обратно к риторике, хотя велик соблазн отойти от нее еще дальше и поговорить о примерах неформального повествования и популярных историях. Мап не только обладал широкой начитанностью и остроумием гуманиста, но и, как было недавно замечено, имел четкое представление о древнем различии между простым и витиеватым стилем, в зависимости от контекста повествования или выступления. То же понимание проявляется в работах его речистого современника, Гиральда Камбрийского, и даже у рассудительного Уильяма Мальмсберийского мы обращаем внимание на «вкрапления пурпура». Другие историки XII века тоже проявляют интерес к поэтической манере, зачастую напоминая Лукана. В целом же исторический стиль этой эпохи не равнодушен к литературной форме, которой так недостает объемным сборникам следующего столетия. Как наиболее яркий в плане изучения риторики период, XII век наложил отпечаток на большинство форм прозаического стиля.

Хотя верно то, что средневековых риторов действительно в большей степени интересовала структура письма, они, по крайней мере теоретически, признавали и поэтическую композицию. «Искусство сочинения» делилось на три вида: прозаическое, метрическое и ритмическое. И таким образом, даже если трактат был посвящен только прозаической композиции, автор признавал и выделял как древний квантитативный метр, так и новый акцентный ритм. За исключением так называемого Бернарда[111], поэтическая композиция плохо представлена в учебниках, большинство из которых довольствуются упоминанием простых правил просодии из латинских грамматик, к которым эти учебники изначально и относились. Выдающееся многообразие ритмических форм XII века тоже не находит отображения в специальных руководствах. Их следует индуктивно отслеживать в самих стихах. К концу столетия начинают писать серии более систематических трактатов по искусству поэзии, основанных на таких трудах, как «О нахождении материала», «Риторика для Геренния» Цицерона, «О поэтическом искусстве» Горация, а также на более или менее независимом изучении античных образцов и некоторых современников вроде Алана Лилльского. Будучи и поэтами, и критиками, эти писатели сочетали собственные творения с блистательными находками античных авторов. Их главные труды – «Искусство стихосложения» (Ars versificatoria) Матвея Вандомского (ок. 1175), «Учение об искусстве стихосложения» (Doctrina de arte versificandi) и «Новое стихотворчество» (Poetria nova) Джеффри из Винсофа (ок. 1200). Центром распространения этих доктрин, по всей видимости, был сначала Орлеан, а затем Париж. Посвященные скорее риторике, чем поэтике, они представляют больший интерес для «изучающего литературное мастерство», нежели для любителя поэзии. Лучшая поэзия этого периода уже была создана к тому моменту, когда критики решили рассказать, как нужно ее сочинять. Именно на эту поэзию мы сейчас и обратим внимание.

Историю латинского языка в Средние века все еще предстоит написать, а пока у нас нет даже предварительного наброска. Отдельные авторы XII века все еще нуждаются в изучении, и много еще предстоит потрудиться над его грамматиками и лексикографами. Некоторые общие замечания об особенностях средневековой латыни см. в книгах L. Traube “Vorlesungen und Abhandlungen”, том II, с. 31–121 (Мюнхен, 1911) и С. H. Beeson “A Primer of Medieval Latin” (Чикаго, 1925). Прочие антологии средневековой латыни см. в “Speculum”, том I, с. 110–114 (1926).