В качестве другого примера обратимся к стихам поэта Бодри, аббата Бургейльского с 1089 по 1107 год и впоследствии епископа Доля до 1130 года. В созданной тогда же Ватиканской рукописи[114] сохранилось 255 его стихотворений, в целом неплохих, написанных, как и подобает ученику Флери, в основном античным элегическим дистихом и затрагивающих самые разные темы. Сначала идет гимн, затем стихотворное посвящение, далее – поэма о Боговоплощении и Страстях, затем «Малая книга моя»[115], которая восхваляет переписчика и миниатюриста, а параллельно с этим идут стихи о стилосе и восковых табличках автора; ответы на приглашения и обмен стихами с другими поэтами; длинное стихотворное послание Париса к Елене и еще более длинный ее ответ; Овидий – Флору, а Флор – Овидию; стихи о смерти Цицерона; множество панегириков и обитуариев как для мирян, так и для священнослужителей; посвящения благородным дамам, жившим как в стенах монастыря, так и вне их, самое длинное из них – адресованное Аделе, графине Блуа, описывающее ее покои и их украшения, среди которых, как предполагается, был гобелен из Байе. Часть сочинений – классические, но большая часть касается современных им персоналий и мест. Некоторые серьезные, другие тривиальные, в иную эпоху их назвали бы «альбомными стихами» (
Еще одна причина замешательства состоит в том, что значительная часть поэзии этого периода анонимна, имена некоторых поэтов скрыты под псевдонимами и многие проблемы авторства лишь предстоит решить. Часто по анонимному материалу мы имеем только датировку рукописи и общие особенности стиля. Стиль бывает обманчив. Порой специалисты могут определить почерк XII века, но их экспертиза не безошибочна. Произведения этой эпохи менее изучены и менее проработаны, чем сочинения XIII века, и их не так просто отличить от произведений предшествующей эпохи, в которых тоже прослеживается любовь к аллегории и антитезе, а также стремление приблизиться к недосягаемому уровню классиков. Действительно, исследователю нужно уметь отделять античное от средневекового, когда писец путает Овидия и Авсония с Хильдебертом, а Хильдеберта ставит в один ряд с древними. Поэтическая форма также служит ориентиром, поскольку в XII веке развивается множество ее новых видов, как, например, двухсложная рифма, которая становится крайне популярной. Анализ рукописей зачастую более надежен: достаточно рукописи XI века, чтобы исключить поэму из списка сочинений святого Бонавентуры, а значит, и из свидетельств, с помощью которых можно реконструировать его внутренний мир. Ложные приписывания тоже вызывают трудности, поскольку многие стихотворения не сохранили имен своих создателей и авторство закреплялось средневековым писцом или современным издателем за такими хорошо известными фигурами, как Хильдеберт или святой Бернард. Критика Орео лишила святого Бернарда и Вальтера Мапа их ложных заслуг; исследования других ученых вернули нам утраченные имена Примаса и Архипииты.
Если обратиться непосредственно к античной составляющей поэзии XII века, мы найдем большое количество прямых подражаний римским образцам в эпоху, когда поэты-классики широко читались. Годфрид Винчестерский (ум. 1095) писал эпиграммы в стиле Марциала. Родульф Тортарий немного позже составил книгу «достопамятных деяний и изречений» на манер Валерия Максима. Метелл из Тегернзее, как мы видели, подражал Горацию. Вергилия, образца для сочинителей эпических поэм, часто копировали малые поэты, например анонимный пизанский хронист Майоркской экспедиции 1114 года:
Битвы, мужей, корабли и небес свершенную кару.
Овидий повсюду имел подражателей. Поэзия этой эпохи полна классических реминисценций.
Наиболее полное восприятие духа и формы латинской поэзии просматривается у Хильдеберта, родившегося в Лавардене около 1055 года, епископа Ле-Мана в 1097–1125 годах и архиепископа Турского до кончины в 1133 или 1134 году. Этого самого знаменитого из поэтов своего века называли «божественным Хильдебертом», «превосходным стихотворцем», вторым Гомером. Разумеется, его сочинения вскоре стали путать с чужими, и только в 1882 году Орео внес порядок в массу приписываемых ему сочинений. По большей части его темы – обычные для того времени: эпитафии, эпиграммы, тайны богословия, назидательные трактаты, похвалы современникам. Более личные мотивы звучат в элегии «О своем изгнании», в которой он сожалеет о потере садов и богатства. И в конце концов он поворачивается от языческой Фортуны к христианскому Богу, господствующему надо всем:
