Репетитор для оторвы полностью

– Я в папином клубе работала сначала просто танцовщицей, мне нравилось, меня никто не трогал, и я думала, что так будет всегда. Меня поддерживал Ярик… Потом папочка решил, что я выросла и могу приносить хорошие деньги, не только крутясь на шесте и извиваясь на сцене, а в приватной зоне…

Тачка резко дергается в сторону, кто-то сигналит, и я испуганно кричу, впившись пальцами в ручку двери:

– Что, блин, за хрень?!

– Просто резко затормозили впереди, – говорит он, и я лишь вижу на его лице тихий ужас. – И что дальше было, вы тогда с Ириной уехали?

– Мы фактически сбежали, – говорю я.

– И что ты теперь планируешь делать? – спрашивает Оленьевич. – Ведь нельзя все оставить так, как есть…

– На условную пару недель можно, – бурчу я. – Главное, сохранить место нашего жительства в тайне. Как раз пройдет премьера шоу, я выступлю и… Потом уже все равно.

– То есть сейчас ты ей точно ничего не расскажешь?

– Не буду… Это Ярик, а не отец. Отец никогда не пойдет на публичное похищение, как этот идиот, – говорю я.

И это действительно так. Ярик никогда не думал о законе и последствиях, а вот мой отец способен умазать любого знанием своих прав и законов. Именно поэтому я уверена, что папа, даже узнав о месте моей работы, никогда не пойдет в лобовую атаку, он постарается все сделать так, чтобы не было свидетелей.

Допиваю кофе и покручиваю стаканчик в руке, задумчиво глядя на нарисованные сердечки и надпись: «Ты сможешь!» Надеюсь, что смогу…

– Не мне тебе указывать, что делать, но я бы…

– Да, не вам, – перебиваю я Оленьевича, и он замолкает.

– Ты куда-нибудь ездишь, кроме университета и цирка? – спрашивает он.

– Нет, с тех пор как поругалась с Дэнчиком.

– Ну хорошо, что хоть так, – усмехается Оленьевич. – Хотя бы я могу за тобой присмотреть, до дома подвезти мне тоже не сложно.

Поворачиваюсь к нему и смотрю на серьезное выражение лица – ни тени шутки.

– Вам делать нечего? – спрашиваю я.

– Любому другому человеку я бы сказал, что просто хочу помочь, но не тебе, ведь для тебя нет ничего просто так. Поэтому да, я просто маюсь от безделья, – отвечает он и бросает на меня короткий, но весьма многозначительный взгляд.

Когда Оленьевич отворачивается и сосредотачивается на дороге, я ловлю себя на мысли, что все еще смотрю на него и не могу оторвать взгляда. Меня словно закоротило, и я не могу понять логики его поступков: какое ему дело до меня, да еще и бесплатно?

Что-то, кажется, изменилось… какая-то мелочь, я ее чувствую, но не могу выделить наверняка.

– Хочешь что-то сказать? – словно услышав мои мысли, спрашивает Оленьевич.

– Вы слишком хороший и добрый. Это раздражает, – говорю я и впихиваю пустой стаканчик из-под кофе в подстаканник между нами.

– Может быть, когда-нибудь найдется человек, способный оценить мою раздражающую доброту, – с наигранным разочарованием произносит Оленьевич.

– Я оценила, но все равно не поняла мотивов.

Он не отвечает, а лишь прячет улыбку, заворачивая к моему дому. Во дворе почти негде припарковаться, поэтому ему приходится остановиться за два подъезда от моего. Как только он глушит двигатель, я прощаюсь и выхожу из машины. Направляюсь в сторону подъезда, как вдруг слышу хлопок двери и оклик:

– Мия!

Поворачиваюсь к Оленьевичу, вопросительно приподняв брови, и продолжаю идти, но уже спиной.

И чего он вышел?

– Я провожу, – говорит он.

– Решили на сегодня побить свой рекорд добрых дел? – Я удивленно смотрю ему в лицо.

– Просто мало ли… Не знаю, – пожимает плечами он.

– А я думала, что это я…

…параноик – хотела сказать я, но вдруг запинаюсь пяткой кроссовки за бордюр и чуть было не падаю. Меня ловят заботливые мужские руки и, придерживая за талию, помогают обрести почву под ногами на тротуаре.

– Если бы не я, то ты точно бы упала, – усмехается Оленьевич.

– Без вас я бы не отвлеклась, – парирую я.

– Ты в своем репертуаре, – говорит он.

Не тороплюсь отходить от Оленьевича и убирать руки с его плеч, так же, как и он свои с моей талии. Он улыбается вот этой своей обаятельной улыбкой, на которую так и хочется ответить какой-нибудь колкостью! Но я молчу… Смотрю в голубые глаза и наконец начинаю понимать: вот оно, то самое изменение!

Неожиданно появившееся из его уст «ты» вместо «вы».

– Если нас из окна увидит моя мама, объяснять ей наши странные обнимашки будете вы!

– А что тут объяснять? Просто скажу, что влюбился в тебя, – язвительно произносит он.

Из моей груди вырывается пренебрежительный смешок, и я отталкиваю от себя гаденько улыбающегося Оленьевича.

– Смешно, – фыркаю я, направляясь к подъезду.

– А, ну да, я совсем забыл, любовь – это зависимость, – бросает Оленьевич.

– Ты выбрал не ту девушку, чтобы смущать такими шутками, – намеренно выделяю «ты», чтобы он обратил внимание.

– Знаю, – улыбается он.

Достаю ключи и уже собираюсь уйти, как вдруг Оленьевич говорит:

– Мия, я знаю, что я чужой тебе, но, если понадобится помощь, я всегда на связи. Мне не нужно ничего взамен, я просто готов помочь.