— Ты почувствовал, я знаю. Ты был при нашем с ней разговоре. Это был последний разговор. – Вероника снова погладила его по голове. – И ты чувствовал её любовь, я знаю. Чувствовал, как чувствовала её я.
Александр кивнул, с трудом переводя дух. Покосился на песочные часы. Весь песок перетёк в нижнюю колбу.
— Как это возможно? Есть хоть какое-то объяснение?!
— У нас с Риммой полно объяснений. – Вероника улыбается. – Только вот современная физика с этим не очень согласна.
— Такого признания в любви со мной не было, – покачал головой Александр. Вероника тихонько рассмеялась. – И я тебя как будто знаю много лет. Вообще с детства.
Вероника покивала и спрыгнула с его колен. Взяла стоящую рядом с креслом бутылку с минеральной водой, молча предложила. О, да. Жажда невероятная. Александр спохватился, оставил ей половину бутылки – Вероника выпила её не так жадно, но удовольствие читалось на её лице.
— Два или три часа, – ответила она на не заданный вопрос. – И семь с половиной минут здесь.
— Так вот как ты успела всему научиться! – дошло неожиданно до Александра. – Ого!
— А ты работал по двадцать восемь часов в сутки. Если не веришь, посмотри статистику работ. – Вероника помогла ему подняться из кресла. – Есть хочу ужасно. – Она покосилась на кровать... заметила, что Александр глянул туда же, и оба рассмеялись.
— Если мы там окажемся, то я даже не знаю, когда выберемся обратно. – Вероника потянула его за руку. – Идём, ещё столько всего нужно рассказать.
* * *
Ника, в те же самые несколько минут, чуть не выронила швабру (Римма подхватила) и опустилась на стул – лицо её вновь стало мечтательным и счастливым, а зрачки светились белым.
— Всё поняла, не дура, – покивала Римма с довольным видом. – Но это что-то другое.
— Ты о чём? – спросила Ника едва слышно.
— Эк тебя плющит... – покачала головой Римма. Ей самой было хорошо – всякий раз, когда маме было хорошо, это передавалось. – Я к тому, что они там остались не для того, чтобы перепихнуться.
Ника выпрямилась, глаза её всё равно подёрнуты туманом, улыбка никуда не делась.
— Тебе обязательно говорить такие ужасные слова? – посмотрела она строго (насколько позволяла улыбка).
— Ой, прямо кисейная барышня. Да, прости, мама их тоже не любит. Они там не любовью занимались. Что-то совсем другое... ну почти совсем.
В этот момент на кухне появились оба человека.
— Клёво выглядите! – одобрила Римма. – Мама, вот теперь вижу, что ты счастлива. Вы бы поели, а? У Ники уже всё готово. Не знаю, чем вы там занимались, но устали – просто жесть.
— Римма, ты зануда! – Вероника потрепала её по голове и чмокнула в макушку. – Ну хоть один день перестань быть доктором. Спасибо, Ника, я жутко есть хочу.
За обедом говорили о чём угодно, только не о том, что действительно могло занимать умы собравшихся.
— Меня всё равно ищут, – вздохнула Вероника, посмотрев на телефон. – Сейчас, это быстро.
— Слушай, отбери у неё телефон! – посоветовала Римма Александру. – Знаю я эти её дела. На самом важном месте вскочит и убежит отвечать на письмо.
Вероника с улыбкой отмахнулась – да ну тебя – и исчезла в направлении спальни.
— Вот там и отбери, – посоветовала Римма Александру. – А лучше – отбери и выключи. Не парься, мы тут сами со всем справимся, заодно и поболтаем.
* * *
Ника критически оглядела кухню. Вроде всё в порядке, всюду порядок. Сразу видно, что Саша жил один: единственное место, где на кухне был хоть какой-то порядок – холодильник. И то потому что там почти ничего не было.
Теперь есть.
— И о чём ты хотела поболтать? – поинтересовалась Ника, глядя на довольную Римму с очередной чашкой воды в руке. – Смотри, будешь булькать!
— Да ну тебя! – заржала Римма и осеклась. – Ой, прости, я опять не совсем из роли вышла. Так это не я, это ты хотела поболтать.
— Правда? – улыбнулась Ника.
— Конечно. Ты хотела узнать больше о моей маме. Она разрешила рассказывать о чём угодно. Что-то конкретное?
— Расскажи о том, как она влюбилась, – попросила Ника и прикрыла глаза.
Римма покачала головой и протянула руки.
— Прямой контакт? А то я так могу до конца той недели рассказывать.
— А мы куда-то торопимся?
Они обе рассмеялись, и Римма посерьёзнела.
— Хорошо, будем как они. Так правильнее. Слушай.
...Мама как раз придумала, как производить адаптивный коллоид и, самое главное, управлять процессом его размножения. И Римма, уже третий месяц как во плоти, пусть и искусственной, не могла нарадоваться. Избавила маму почти от всех домашних хлопот – и любила, когда вечером у мамы выдавалась свободная минутка, сесть рядом и говорить, говорить...
Римма возникла как одна из первых Реплик. К моменту, когда Вероника “пробудилась” – как только смогла использовать свой “день сурка”, чтобы обучаться за считанные часы тому, для чего требовались месяцы – Римма уже была настолько человеком, насколько можно вообразить. И не желала относиться к Веронике иначе, как к матери.
