Репутация полностью

У нас закончился пептобисмол? Это была неприкрытая ложь. Но в этот момент я опустила глаза на экран мобильника, который заряжался на столе… и все вокруг замерло. За ночь и с утра я получила одиннадцать сообщений, несколько от сослуживцев из офиса, остальные от соседей. В большинстве была ссылка на местный новостной ресурс: «Выдающийся хирург убит у себя дома поздно вечером в пятницу». Я увидела лицо мужчины, которого не раз встречала с Кит на ужинах и приемах. И вспомнила письма, которые выудила во взломанной почте.

Грег Страссер был… мертв.

Я начала читать. Детали, хронология событий. И тут я в ужасе воззрилась на Патрика. Этой ночью он тоже был неизвестно где. Легко мог съездить туда и убить. Все вокруг внезапно показалось мне страшно хрупким и непредсказуемым, и я больше не чувствовала злобы – только благодарность, что это не я потеряла мужа.

– Мамочка! – ко мне подбегает Амелия, вся потная, разгоряченная, возвращая меня в реальность. – Ты видела, как я забила гол?

– Конечно, видела! – кричу я ей в тон, убирая с ее лица светлые прядки волос.

Следом подходит и Коннор, шлепает Патрика по пятерне своей ладошкой.

– Мои батончики мюсли у тебя? – спрашивает он, продолжая неистово скакать с ноги на ногу. Мысленно он все еще на поле.

– Вот, держи, – я достаю из сумки батончик и протягиваю ему.

Когда Патрик наклоняется, чтобы поправить Коннору съехавшие с голеней щитки, я отмечаю, что мы сегодня – единственная семья, явившаяся на игры в полном составе. Всех остальных детишек поджидает кто-то один из родителей, не оба. А это что-нибудь да значит.

– Давайте, сделайте их! – Я ласково шлепаю ребят, и они снова бегут на поле. Честно говоря, я бы и сама с радостью пробежалась немного, потому что, хотя десять минут назад было совсем тепло, сейчас внезапно похолодало. Чертовски неустойчивая погода.

Я прислоняюсь к Патрику.

– Милый, я замерзла.

Он смотрит на меня удивленно.

– Ты разве не захватила свитер?

Я обиженно поджимаю губы, и он вздыхает.

– Кажется, у меня в машине есть куртка. Хочешь, принесу тебе?

– Забудь, ничего не надо. – Я отодвигаюсь. – Сама схожу.

Поднимаясь в гору к автостоянке, я все время чувствую на себе взгляд Патрика, но не оглядываюсь. Пусть чувствует, что провинился и должен меня задобрить.

Парк, где расположен спорткомплекс, со всех сторон окружен офисными зданиями, безликими, бездушными. Мрачноватая картина, и от этого мне становится еще больше не по себе. Я везде искала улики, признаки того, что Патрик что-то затевает: проверила его телефон, историю в браузере, поинтересовалась даже, что он просматривал на «Нетфликсе», «Амазоне» и «Ютьюбе». Ничего. Тогда почему я места себе не нахожу? Почему интуиция подсказывает мне, что что-то не так? Откуда эта странная, липкая тревога? Неужели я подозреваю всех только потому, что сама сделала кое-что, чем не приходится гордиться? Может, я выворачиваю наизнанку собственную вину, проецируя ее на другого человека?

Я жму на брелок, открывая дверцу внедорожника. Заднее сиденье заставлено пачками сока и пустыми коробками для завтраков, но в багажнике я вижу кожаную куртку Патрика, рядом с валяющимися там пустыми пакетами из супермаркета. Раздраженная, я рывком достаю куртку, надеваю ее и похлопываю себя по рукам, чтобы скорее согреться. Я уже собираюсь бежать обратно, в надежде, что не пропустила очередной гол, но в последнее мгновение замечаю в самом углу багажника маленький серебристый пластиковый пакетик. Недоумевая, я тянусь за ним, заглядываю. Внутри – лакированная коробочка с хорошо известным мне названием дорогого ювелирного магазина на крышке.

Открываю коробочку – внутри прелестный, тоненький золотой теннисный браслет, инкрустированный цепочкой бриллиантов. Он похож на миниатюрный наручник. У меня перехватывает дыхание. Через неделю годовщина нашей свадьбы. Неужели это подарок мне?

Я чувствую, как уголки рта сами собой растягиваются в улыбку. И в ту же секунду понимаю, что мне намного, намного лучше.

Суббота, 29 апреля 2017

Вернувшись после похорон Грега, мы втроем – Олли, Фредди и я – плюхаемся на диван. Фредди капризничал всю службу и наконец, наконец-то заснул. Как можно осторожнее я опускаю его в манеж. Выпрямляюсь, и сердце у меня замирает при виде этого маленького, уютно свернувшегося тельца, этих тонких век, прозрачных, как крылышки бабочки.

Что бы он подумал, если бы знал, что его папа умер?

Эта мысль пронзает меня, но в это мгновение Олли придвигается ко мне вплотную и одной рукой ласково обнимает за талию.

– М-м-м.

– Олли. – Я отодвигаюсь. Олли настойчивее привлекает меня, обхватывает мою голову ладонями и агрессивно целует в губы. – Олли, – повторяю я, – что на тебя нашло?

Он задирает подол моего платья, шарит рукой по резинке трусов.

– Давай сделаем еще одного ребеночка.

– Прямо сейчас?

– Да ладно тебе. – Он хватает меня за руку, рывком притягивает к себе. – Да, вот прямо сейчас. Давай сделаем.

– Нет, – я почти рычу. И на этот раз я его отталкиваю. Сильно.