У Олли расширяются глаза. Сначала вид у него растерянный, даже раздраженный, но он берет себя в руки.
– Прости, малыш. Но ты такая классная, вот я и…
Теперь моя очередь чувствовать себя виноватой.
– Нет, это ты меня прости. – Я чувствую, как в груди закипают слезы. – Я просто… Весь день сегодня наперекосяк, да? Мыслями я где-то совсем в другом месте.
– Я понимаю. – Он обеими руками массирует себе шею. – На этих похоронах – прощались-то мы примерно с моим ровесником, – знаешь, я вдруг подумал, какая же быстротечная штука жизнь. И что надо успеть схватить ее за рога, а я так тебя люблю. Ты же это знаешь, верно? Я очень тебя люблю.
Мне удается только кивнуть в ответ. Я самый дурной человек на этом свете.
Мы поглубже забираемся на кушетку. Я позволяю Олли гладить себя по руке. Сижу с опущенной головой, чувствуя, что на плечи навалился тяжелый груз. Кажется, я сделала ошибку, оттолкнув его. Ситуация у меня ужасно сложная, все держится на волоске, того и гляди правда всплывет наружу. Но Олли же ничего не знает, да?
Но то, как он сказал:
После той ночи-ошибки с Грегом я решила, что продолжения не будет. Я держалась с ним очень осторожно. Вежливо, но отстраненно. Через две недели после этого случая он вызвал меня в свой кабинет. Закрыл за собой дверь. Мы начали обсуждать больного, и Грег положил руку мне на коленку. Я отпрянула.
– Нет? – Грег игриво склонил голову набок.
– Нет, – мой ответ был твердым.
Влечение, которое я испытывала к Грегу, испарилось – пожалуй, он сам приложил к этому руку. С того вечера я не могла смотреть на себя в зеркало. Всю жизнь я следовала определенным правилам, держала себя в рамках, а теперь – на моей репутации появилось пятно, пусть даже я была единственным человеком в мире, кто знал об этом.
В глазах Грега была мольба.
– Но тебе же хорошо со мной, Лора. И мне хорошо с тобой.
Еще совсем недавно я почувствовала бы себя польщенной. Была бы на седьмом небе. Но я помотала головой.
– Мы выше этого, – тихо сказала я. – Мы же с тобой оба хорошие люди.
Грег отшатнулся, будто я дала ему оплеуху.
– Вот как, – он скрестил на груди руки, – значит, я получил от ворот поворот.
И он велел мне уйти.
У меня вот-вот должны были начаться месячные – единственное по-настоящему регулярное событие в моей жизни, единственное, на что я могла реально опереться. Но дни шли, а они не начинались. Я поглядывала в календарь, сначала удивленно, потом беспокойно. Минули две недели. К этому времени меня начало подташнивать, грудь стала мягкой, появились странные тянущие ощущения внизу живота. Купив тест на беременность, я тут же, прямо в аптеке, зашла в туалет и ничуть не удивилась, увидев две яркие линии. Я смотрела на пластиковую полоску, не ощущая ничего – ни надежды, ни обреченности. Все это было чертовски нелепо, вот такая ирония судьбы.
Было и еще одно: да, я согрешила с Грегом, и мы не предохранялись. Но и с Олли мы за этот месяц предпринимали массу попыток. Я не могла исключить, что отец этого ребенка – Олли. Вдруг мы смогли, наконец, зачать? Может, наша короткая интрижка с Грегом здесь вообще ни при чем?
Я убрала в карман тест на беременность. Постаралась настроиться на что-то легкое, радостное и светлое. Почувствовать восторг оказалось нетрудно – и это был настоящий восторг. Я беременна, я же столько об этом мечтала. Мы с Олли получили наконец то, что заслуживаем. Я сообщила ему в тот же вечер, небрежным жестом положив тест рядом с его тарелкой за ужином. Он долго напряженно на него смотрел, потом взглянул на меня вопросительно, почти испуганно – словно боялся, что он спит и скоро проснется. Но я широко заулыбалась.
– Это случилось! На самом деле!
Из его горла вырвался странный звук, он вскочил и обнял меня крепко-крепко. Его плечи затряслись от рыданий. Я тоже плакала, хотя мои слезы объяснялись не только радостью. Непросто было вычеркнуть из мыслей Грега как возможного отца. За годы до этого я слышала, как женщина, которой сделали операцию по пересадке сердца, рассказывала, какой это был опыт: трудный, жестокий даже, но потрясающий, и что она думает о нем со смесью ужаса, радости и благодарности. Вот это я и ощущала: смесь ужаса и радости. Воодушевление и опустошенность в одно и то же время.
Беременность развивалась. Первый триместр прошел без осложнений. В какой-то момент я была вынуждена сообщить новость Грегу. Меня трясло. После того, как я отказала Грегу в его кабинете, мы друг друга избегали. Если случалось работать вместе на операциях, держались приветливо, но прежней легкости, добродушного подтрунивания, как прежде, уже не было. Иногда я видела, как он, выйдя в коридор, с улыбкой строчит сообщения в телефоне. Новой пассии? Или жене? Сейчас, задним числом, я думаю, что он мог писать этой Лолите.
Я зашла к нему в кабинет и уставилась на хрустальное пресс-папье на книжной полке. Потому что посмотреть ему в глаза я не могла.
– В общем, я беременна, – выпалила я. – Рожать примерно третьего октября.