На миг придя в замешательство, я опускаю взгляд себе на колени. Так Олли считает, что я из-за этого расстроена? Ну, правильно, так и должно быть. Он думает, будто я не в себе из-за того, что кто-то хладнокровно укокошил моего босса. Но я не убийцы боюсь. А своей радости из-за того, что Грега больше нет.
А еще того, что на мне тоже лежит часть вины за это.
Благодаря бесплатным коктейлям на поминках Грега Страссера на вечеринку к Алексис я, видимо, явлюсь навеселе. По той же причине я всю дорогу без умолку болтаю с водителем «Убера». Рассказываю о фильмах, которые недавно посмотрела, о своих любимых местах в окрестностях Питтсбурга и о том, что хочу стать писательницей, когда вырасту. – А что ты думаешь об этом безумном убийстве по соседству от Олдрича? – спрашивает таксист, когда на Лоуренсвил-стрит мы сворачиваем в переулок. – Страшновато, что убийцу никак не найдут. – А я, между прочим, была знакома с убитым, – заявляю я чуть ли не с гордостью. Водитель смотрит на меня, как на знаменитость. Спрашивает, кто, по моему мнению, мог это сделать. Но это вопрос, на который я не хочу отвечать.
Выйдя из машины, я вдруг понимаю, что выгляжу кошмарно. Нужно протрезветь. Сегодня вечером я должна быть в классной форме для Алексис и разобраться, что она вообще за штучка.
Я осматриваю свой наряд. На мне самые высокие каблуки. И все еще самое мое клевое, самое короткое черное платье – да, согласна, на похоронах оно выглядело не очень уместно, но что-то мне подсказывает, что Грег, где бы он сейчас ни был, его бы оценил. Вечер полон больших ожиданий и надежд. Сообщения, приходившие от Алексис в течение суток, становились все более игривыми и полными намеков. Она из тех девчонок, которые перемежают тексты сердечками и дают людям кокетливые прозвища – «очаровашка», «сексапильная девчонка», «красотка». Я знала старшеклассниц, которые так обращались к своим подружкам. Они пронзительно визжали, обращаясь к друзьям: «Я тебя люблю!» и исписывали друг другу ежегодные альбомы бесконечными восхвалениями и комплиментами. Но в случае с Алексис прозвища приобретают иную окраску. Я чувствую, что она называет меня сексапильной, потому что хочет заняться со мной сексом.
И я не против, чтобы это произошло… и не только это. Но сперва я должна понять, на что она настроена. Важно не допустить, чтобы все мои усилия пошли коту под хвост. В сущности, мне нужно убедиться, что все не пойдет по тому же сценарию, что несколько месяцев назад с Альфредом Мэннингом.
Ведь, планируя свою интригу, я была уверена, что вижу Мэннинга насквозь и правильно его понимаю. Я честно исполняла свои обязанности, играя роль преданного секретаря, терпела общение с Мэрилин О’Лири, бесконечную беготню с кофе, скучнейшие дискуссии о кадровых перестановках, бюджете и тому подобном (бла-бла-бла), о приемной комиссии и встрече с Бараком Обамой, на которой, к сожалению, мне быть не полагалось. Я старательно изображала идеальную, прилежную студентку Олдрича, именно ту, которая была ему нужна. Блин, да я даже ходила на занятия на тот случай, если Мэннингу вдруг ни с того ни с сего взбредет в голову поговорить со мной об учебе и погонять по предметам. Я понимала, чем он рискует: в его окружении посмотрели бы о-очень косо, дойди до них новость, что у президента университета шуры-муры со студенткой. И в тот декабрьский вечер я готова была к атаке. Мне давно уже не терпелось забрать денежки у этой улучшенной версии доктора Розена.
Он пригласил меня к себе домой на Блу Хилл, чтобы просмотреть последние рекламные ролики Олдрича и сделать замечания. Сначала предполагалось устроить это в офисе, но там его постоянно дергали – а заметки к роликам нужны были к понедельнику.
О, это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. У него дома, и он будет там один? Ни камер, ни надоедливой Мэрилин? Он буквально напрашивался на то, чтобы получить устроенный мной сюрприз. Что ж, я подготовилась: подол моего бледно-розового шелкового платья едва прикрывал верхнюю часть бедер. Туфли на шпильках, остроносые, дорогие. Волосы были тщательно причесаны и мягкими волнами лежали на плечах, а макияж был чуть заметным, но сексуальным. Позвонив в дверь, я задрожала – теплое зимнее пальто я оставила дома. Но тяжелые пальто не сексуальны, а в тот вечер ничего не оставалось – или быть эротичной, или сидеть дома.
Дверь широко распахнулась, в проеме стоял Мэннинг, в ладно сидящей футболке с длинными рукавами и облегающих джинсах. В таком виде никто не дал бы ему шестьдесят девять. Оглядев меня, он явно растерялся.
– Ты пришла без пальто? Разве там не холодно?
– Нет, ничуть, – я постаралась не выдать раздражения. Вместо этого взмахнула ресницами и игриво шлепнула его по руке. – Но я бы не возражала войти, если можно.
– Конечно. – Мэннинг потянул себя за ворот. Я не могла понять, что он чувствует – насторожился или оробел. – Разумеется, входи. Заходи и грейся.