С этим мне трудно спорить. Перед уходом Олли, приобняв меня, целует в макушку. В ответ я пытаюсь изобразить нежность, хотя не испытываю ничего, кроме глухого страха. Потом я смотрю, как он хватает в охапку куртку и выходит из дома. Дождавшись, когда отъедет его машина, я сползаю вниз по стенке, будто у меня переломаны все кости. Сегодня Олли работает дома, а поскольку у меня отгул, мы постоянно рядом – домик у нас маленький, мы целый день тремся боками. Теперь он вышел, и у меня такое чувство, что я могу, наконец, вздохнуть. И, наконец, подумать.
– Как ты быстро! – щебечу я, спускаясь по лестнице. – Взял что-то навынос?
Но в руках у Олли нет магазинных пакетов. Он даже входную дверь не запер, холодный ветер так и свистит. Он поднимает голову и смотрит. Но взгляд странный, пустой. Как будто он смотрит не на меня, а сквозь меня.
В душе у меня поднимает ужас.
– С-с тобой все нормально?
– Дай мне ребенка, – тихо приказывает Олли.
Я уже хочу это сделать. Но вместо этого крепче прижимаю Фредди к груди.
– Ч-что? Почему?
– Дай мне ребенка, – он протягивает к нам руки.
В его голосе слышится что-то, от чего у меня все в животе переворачивается. Я передаю ему ребенка и опускаю голову, глядя на свои дрожащие руки. Олли молча нависает надо мной, только ноздри раздуваются. У меня оглушительно колотится сердце.
– Я только что получил от Рердона электронную рассылку по убийству Грега Страссера. Думаю, они хватаются за любую зацепку, – не повышая голоса, говорит Олли. – Несколько кадров с камеры слежения их соседа, на них видны машины на их стоянке в вечер убийства.
Он поджимает губы. У меня темно перед глазами.
– Почему, Лора? – Взгляд Олли упирается в стенку. По сравнению с детским тельцем его руки кажутся огромными. – Почему на одном из снимков наш номерной знак?
Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Меня бросает в жар от стыда и паники. Не так я хотела рассказать ему. Я собиралась сделать это по своей инициативе, а не из-под палки. Но вышло так, как вышло, и придется говорить, хочу я или не хочу.
– Потому что я там была, – признаюсь я.
Олли на мгновение жмурит карие глаза, как если бы я плюнула ему в лицо.
– Ты?
– Это не то, что ты думаешь! – выкрикиваю я.
– Не то? Тогда что же?
Пройдет много лет, а я буду помнить этот миг, когда наши отношения дали глубокую трещину, превратив их в мерзкое безобразие. Спустя много лет я снова и снова буду спрашивать себя, почему я просто не сказала, что мучилась от послеродовой депрессии, что меня охватил приступ безумия или, блин, что я страдаю раздвоением личности и другая Лора отвечает за то, куда я отправилась в тот вечер. Но правда рвется наружу, не дает мне покоя, она колет меня изнутри, опустошает.
– П-подожди секунду, – бормочу я. И отворачиваюсь к лестнице. Олли бросается ко мне – наверное, боится, что я попытаюсь воспользоваться возможностью сбежать. Кого он сейчас видит во мне? Преступницу?
– Я в комнату, – протестую я. – Мне нужно кое-что взять.
Ящик письменного стола скрипит, когда я его выдвигаю. Слезы застилают глаза, но это не мешает мне сунуть руку в глубину ящика и нащупать лист бумаги, который я там прячу. Я надеялась, что никогда больше снова не прочитаю эту записку.
В первой половине дня перед Олдричским благотворительным балом я получила от Грега три указания. Все они ждали меня в рабочем шкафчике. Первая вырезка была о том, что вредно класть ребенка спать с родителями. Вторая убеждала, что младенцы развиваются лучше у неработающих матерей. На третьем листе, неподписанном, распечатанном на принтере, я прочла: «Я хочу играть более активную роль».
Как письмо с требованием выкупа. Для меня это прозвучало как смертный приговор.
Я замерла неподвижно, как пораженная параличом. Что делать? Если запретить Грегу общаться с Фредди, он обо всем расскажет Олли. Может потребовать тест на отцовство. Когда тест окажется положительным, обратится в суд с требованием совместной опеки. Черт, он может даже попытаться добиться полной опеки. Я не представляю, как проходят все эти суды по семейным делам. Что, если судьи отдают предпочтение более состоятельному родителю? Или тому из родителей, кто не врал, – кто их знает. Мне необходимо было поговорить с Грегом, урезонить его. Мы не могли больше общаться посредством записок – мне нужно было встретиться с ним и заставить прекратить это преследование.
Вот я и написала ему в то утро записку с просьбой о встрече. Собиралась объяснить, что он пугает меня до безумия. Должен же был он понять, что такое поведение неразумно.