Репутация полностью

Фредди. Мысль о ребенке пронзила меня. Господь всемогущий, о чем я только думала? Дрожа, я стала перелезать через перила обратно, не рассчитала их высоту и больно ударилась икрой о металл.

– Черт, – пробормотала я, мгновенно приходя в себя от острой, отрезвляющей боли.

Парень, к этому времени оказавшийся рядом, поддержал меня. Пахло от него пряными сигаретами и нестираным бельем, но руки были сильными. Он помог мне выпрямиться.

– Вы как? – спросил он. – Может, отвезти вас куда-нибудь?

Глаза у меня наполнились слезами. В другом случае я не позволила бы себе разреветься перед чужим человеком, но он видел меня в такой жуткий момент, что остальное не имело значения.

– Я в порядке, – сказала я.

И я правда чувствовала себя нормально. Обреченной, сломленной – но умирать я не хотела.

Парень крепко держал меня за руку выше локтя. В свете уличного фонаря он был похож на ангела.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Гриффин, – сказал он. – Гриффин Маккейб.

– А я Лора, – назвалась я, чувствуя себя очень глупо.

Он кивнул.

– Могу подбросить вас до дома.

– Нет, нет, ты и так уже много для меня сделал. Спасибо тебе. Серьезно. Спасибо.

Парнишка протестующе мотнул головой. Потом он нерешительно, с огорченным видом побрел к своей машине, как будто был уверен, что завтра в новостях увидит на экране сюжет о самоубийстве женщины. Я долго махала ему. По дороге домой я все время громко повторяла его имя. Гриффин Маккейб. Гриффин Маккейб. Когда все это останется позади, страсти более-менее улягутся, а моя жизнь как-то войдет в обычную колею, если я когда-нибудь сумею обрести какое-то подобие мира, обязательно найду парня через университет и отправлю ему в знак благодарности подарочную карту или ящик пива. С тех пор я вообще много думаю о Гриффине. В разговоре с Рердоном я назвала его имя и предложила полицейскому отыскать его, чтобы подтвердить мое алиби. Но следователь сказал, что в этом нет необходимости. Он мне поверил.

Я спускаюсь вниз, где меня ждет Олли.

– Я подъехала к дому Грега после бала, но я не входила в дом. И никогда не сделала бы ничего подобного. Клянусь. Вместо этого я… – Я зажмуриваю глаза, чувствуя, как снова подступают слезы. А потом показываю ему записку. – Вот, прочитай. Это все объясняет. Я давно должна была сказать тебе, но…

Я замолкаю и помахиваю листком в воздухе. Олли не протягивает за ним руку. Он медленно поднимает глаза, они встречаются с моими, и я вздрагиваю, как от электрического разряда. Никаких следов тревоги или непонимания. Его взгляд стал колючим, жестким и непроницаемым, и это заставляет меня похолодеть.

– Это насчет того, что ребенок от Грега, так? – спрашивает Олли тихим, убитым голосом, скользнув глазами по сложенному листу в моей руке.

У меня буквально отвисает челюсть. Душа уходит в пятки.

– К-как, откуда ты…

– Ты серьезно считала, что я ни о чем не догадываюсь? – у Олли вырывается короткий смешок. – Ты серьезно считала меня настолько тупым?

– Олли! – это звучит как пронзительная мольба, крик души. – Э-это была ошибка. Письмо все объясняет. И Грег мне угрожал, между прочим!

– И поэтому ты невинная овечка? – его голос срывается.

– Нет, конечно нет! Я не невинна и знаю это. Но Фредди – не сын Грега. Я хочу сказать – ты его отец, вот что важно.

– Так, значит, ты себя утешаешь? – Он надвигается на меня. Изо рта у него пахнет ментолом. – Я все понял сразу, как только он родился. И все это время пытался сдерживаться, забыть, сосредоточиться на том, чтобы наша семья не распалась, чтобы не разрушить жизнь Фредди. Я пытался убедить себя, что это неправда, но это правда, Лора. Это, черт тебя побери, настоящая правда, и она в том, что я не могу тебе верить.

Слезы текут по моему лицу в два ручья. Не может быть. Он не мог ни о чем знать.

– Прости меня, пожалуйста.

Олли переводит дыхание.

– А теперь еще и наша машина на камере у дома Страссера в ночь убийства. Сейчас, вот прямо в эту минуту копы просматривают отчет и говорят о тебе. О нас. Ты рассказала Рердону, из-за чего ты чуть не спрыгнула с моста? Он тоже в курсе, что ты трахалась со Страссером?

– Нет! – Слова, которые выбирает Олли, режут больнее ножа. – Я просто сказала, чтобы была очень взвинчена и не в себе! Я ничего ему не рассказывала! Я никогда бы так тебя не подставила!

Олли скорбно смотрит на меня. Фредди у него на руках начинает кукситься, словно чувствует неладное. Я протягиваю руки, мне отчаянно хочется прижать его к себе. Меня вдруг молнией поражает мысль, что печаль Олли может мгновенно обернуться вспышкой ярости. Ведь внутри у него бушует настоящая буря. Непрошеное, проносится воспоминание о том, как на тренировках по боксу он ломал соперникам руки. Это совсем другое, уговариваю я себя. Мне он никогда не сделает больно.

– Положи Фредди, – говорю я медленно и тихо. – Пожалуйста.