Мне это не очень приятно, но возразить нечего. Выждав достаточно долго, я выскальзываю в коридор и захлопываю за собой дверь. Коридор зловеще пуст. Даже в холле никого нет, только сотрудница отеля за стойкой регистрации что-то строчит на компьютере. Услышав стук моих каблуков по мраморному полу, она поднимает глаза и приветливо мне улыбается. В следующую секунду ее взгляд меняется, становится цепким и холодным. Я опускаю голову. Могла она почувствовать, что я сделала? Или просто узнала меня по фотографиям в новостях? Я вспоминаю, как перед уходом наврала Уилле, что бегу на рабочее совещание. Представляю, что бы подумали обо мне дочери, узнай они, чем я занималась на самом деле.
Двойные двери открываются, и я выхожу в ночь. Небо напоминает цветом кровоподтек. На крышах домов мигают огоньки. Улица так же пустынна, как гостиничный холл, и у меня по спине пробегает холодок. Жалко, что Патрик не отважился проводить меня до машины.
Свернув налево, а потом направо, я вдруг теряюсь и не могу вспомнить, где парковалась. Меня пугает моя же собственная тень, падающая на мостовую. Безопасно ли в этом районе ночью? Раньше я в этом не сомневалась, но разве можно быть уверенной – ведь я не так уж часто здесь бываю.
Наконец, я нахожу стоянку. Прямоугольный участок с несколькими платными местами обычно охранялся. Но, судя по всему, в дневное время сторожа нет. Шаря в сумке в поисках ключей, я слышу слева от себя какой-то щелчок. Резво подняв голову, я оглядываюсь. Здесь кто-то есть.
Свет от одинокого уличного фонаря лежит на краю парковки золотистым кругом. Где-то вдалеке начинает завывать автомобильная сигнализация. Я, щурясь, вглядываюсь в ряды машин, вижу какие-то тени и движение – то ли реальные, то ли воображаемые. Пальцы нащупывают ключи. Дрожащей рукой я жму на кнопку, и задние фары моего автомобиля вспыхивают. Я спешу к водительской дверце, и тут слышу это снова. Шорох. Звук шагов. Я опять оглядываюсь через плечо. Права оказалась Уилла, когда советовала мне быть осторожнее.
Я сжимаю мобильник. Надо позвонить 911. Или, лучше, позвоню Олли Апатреа – он ведь сам предложил обращаться в любое время.
Я распахиваю дверцу, падаю на сиденье и поскорее запираюсь. Дыхание у меня частое, как после бега, сердце трепыхается где-то в горле. Я осматриваю заднее сиденье, вдруг вспомнив давние жуткие байки о том, что там могут прятаться убийцы, подстерегающие одиноких женщин. Ничего. Я провожу рукой по взмокшим волосам. Наверное, я схожу с ума.
В сумке вспыхивает экран мобильника. Я хочу поскорее его достать и роняю на пол кошелек и ключи. На экране незнакомый номер.
– Да? – отвечаю я, молясь, чтобы это был просто репортер.
Ничего не слышно, кроме дыхания.
– Алло! – нетерпеливо говорю я. – Кто это?
– Я знаю, что это сделала ты, – медленно, с расстановкой произносит странный голос, бесполый и вкрадчивый, будт змеиный.
– Сделала… что? – переспрашиваю я. Перед глазами встает гостиничный номер. Наши с Патриком сплетенные руки и ноги. Я думаю о странном взгляде девицы в холле – знающем, видящем меня насквозь.
– Ты его убила, – говорит голос.
У меня падает сердце.
– Что?
– Ты сама знаешь, что сделала это, – повторяет он. – И я тоже это знаю.
Щелчок, короткие гудки на линии. Я не замечаю, как падает телефон, который я прижимала к уху плечом.
Я смотрю в окно на черный квадрат асфальта. Щелчки, шаги – это был тот, кто звонил мне? За мной кто-то следит?
Жму на кнопку зажигания, и мотор оживает. Фары освещают ограду из проволочной сетки, соседний дом, ряд мусорных контейнеров. Даю задний ход, свет фар выхватывает из темноты машины, будку охранника, автомат оплаты. Никого нет. Никто там не прячется – по крайней мере, я никого не увидела.
Патрик является домой в десятом часу. Я стараюсь вести себя как обычно, хотя чего уж тут обычного. Мне кажется, будто в мозгу беснуется пчелиный рой. Сердце отчаянно торопится куда-то, как обезумевший хомяк в колесе. Сегодня пятница. Вечер пятницы. Патрик ни при каких обстоятельствах не засиделся бы допоздна на работе. Он наверняка был с ней. Я уверена.
Он идет по коридору, но останавливается, заметив меня в гостиной.
– Ты здесь? – его голос звучит напряженно. Я сижу в темноте. Неподвижно. Просто смотрю.
– А-а дети где? – спрашивает Патрик.
– Спят.
– Уже?
– Я их усыпила. – Я делаю глоток вина.
– Ты их… что?
Я со стуком ставлю бокал на стол.
– Мелатонином. Это абсолютно безопасно. Я сочла, что им не нужно это слышать. И не смотри на меня так. То, что сделал ты, намного хуже.
В коридоре тикают напольные часы, подарок моих родителей на нашу первую годовщину. У соседей жужжит газонокосилка – этот придурок вечно стрижет свою лужайку в самое неподходящее время. Мне не нравится вид Патрика, пойманного с поличным. Я собираюсь сказать, что у меня разрывается сердце, но я так зла на этого болвана, что почти не чувствую ничего другого.