– Ты что, блин, шутишь? – голос Алексис звучит агрессивно. – Я такую работу проделала!
– Ну, тогда найди кого-нибудь еще вместо меня. Я тебе помогу со следующим клиентом. У тебя наверняка есть на примете храбрые девчонки, которым это понравится.
– Но мы же договорились! – она так вопит, что я держу трубку подальше от уха. – Смотри. Он явно запал на тебя. Аж хрюкнул, ему рыжие нравятся. Я не уверена, что он придет в восторг, если я приведу кого-то другого.
Я слушаю треск в телефоне и не отвечаю.
– Сделай это для меня, и мы в расчете, – теперь Алексис умоляет. – Один разок – и больше никаких забот. Я тебя не выдам и отстану, больше ни во что втягивать не стану.
Я прислоняюсь к прохладному кирпичу естественнонаучного корпуса, обдумывая ее слова. Но я не должна торопиться, надо действовать очень, очень обдуманно.
– Хорошо, но тогда я получаю процент побольше. Мне шестьдесят, тебе сорок.
– Что за хрень? – шипит Алексис. – Нет!
– И еще ты называешь мне свое настоящее имя.
Она хмыкает. Я слышу ее дыхание. Несколько раз она вроде бы порывается что-то сказать, но передумывает.
– А это-то тебе зачем? – раздается наконец.
– Потому что я хочу знать.
Часы на башне бьют полчаса. Ветер носит листья по вымощенным кирпичом улицам, закручивает их в небольшие смерчи. Возле мусорных баков валяется брошенный плакат с акции протеста: «Нельзя больше молчать о жертвах насилия!»
Алексис пыхтит.
– Твоя взяла. Шестьдесят – сорок. И меня зовут Джейн.
– Спасибо,
Я заканчиваю разговор. Улыбаюсь. Умею я все-таки манипулировать. Даже лучшими из манипуляторов.
Когда мы с Патриком, наконец, выдыхаемся, я переворачиваюсь на бок и вслушиваюсь в бой часов на Олдричской башне. Мы лежим на широкой двуспальной кровати в «Гербе Кингсленда», скромной, невзрачной гостинице неподалеку от кампуса. Это, конечно, не «Клуб Дьюкейна» и не «Омни Уильям Пенн» – отели, которых могла бы ожидать женщина моего социального положения (и куда меня мог бы пригласить Грег Страссер), но с некоторых пор все эти показатели престижа начали мне претить. Куда, в конечном итоге, они меня привели? Богатство точно не сделало меня счастливее.
Жалюзи на окне раздвинуты, открывая вид на реку и порт Питтсбурга. Солнце клонится к горизонту, и его лучи заливают комнату нежно-розовым светом. Патрик тянется ко мне, и я снова чувствую тепло его тела.
– Ты помнишь о своем чемодане, в котором хранится смысл жизни? – шепотом спрашивает он.
Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить – тогда в Филадельфии я говорила что-то подобное, описывая себя воображаемую.
– М-м-м…
– Я думаю, что бы в нем ни оказалось, оно не могло быть лучше этого.
Одного его прикосновения достаточно, чтобы я начала таять. Я снова тянусь к нему. Хочу навсегда остаться здесь, в этой постели.
У Патрика звонит телефон. Мы продолжаем поцелуй, но все же ему приходится оторваться. Он отворачивается, садится, ищет свой мобильник. На лице появляется усталое выражение. Значит, это Линн. Наверное, желает знать, где он. Я облизываю губы. У меня есть полное право ненавидеть Линн Годфри за подсыпанное мне снотворное. И полное право чувствовать себя отомщенной теперь, когда я занимаюсь сексом с Патриком, – но я здесь совсем не поэтому.
Патрик бросает телефон на тумбочку.
– Мне надо идти.
Я киваю.
– Понятно.
– Но как же я не хочу уходить, – присев рядом со мной, он гладит меня по щеке, – лучше летать с тобой в эпицентр ураганов.
– Ураганы, – шепчу я. Точно, точно, он же был «ураганным» летчиком. – Или просто лежать здесь. До конца жизни.
– М-м-м. – Он наклоняется, коснувшись губами моего плеча. В глазах мольба о прощении и надежда. – Если бы я от нее ушел… ты бы этого хотела?
Я моргаю. Хочу ли я этого? Я едва знаю Патрика. Но ведь правда и то, что если знаешь человека, то уж знаешь? Это тот же инстинкт, который влек меня к Грегу и Мартину. Или я думала, что это так.
– Не знаю, – негромко отвечаю я. – Я должна это обдумать.
– Но ты не исключаешь такую возможность?
Я провожу языком по губам.
– Нет. Не исключаю.
Патрик кладет руки мне на плечи, нежно гладит. Мы целуемся. Я закрываю глаза и полностью подчиняюсь ему.
Спустя некоторое время, после того как он избавляется от использованного презерватива, мы, быстро приняв душ и одевшись, снова целуемся в дверях. Но когда я делаю шаг в коридор, чтобы вместе выйти из номера к лифту, Патрик останавливает меня.
– Давай сначала спущусь я. А ты пока останься здесь. На всякий случай.