Закончив, молодой человек ещё какое-то время отрешённо рассматривал скалу, то ли уже не видя её, то ли пытаясь разглядеть нечто, доступное ему одному.
Не считая себя недалёкой, ничего не понимающей в красоте тупицей, пришелица из иного мира тем не менее всегда удивлялась способности аборигенов подолгу любоваться понравившейся картиной, каллиграфически выполненной надписью или распустившимися цветами.
Вот и сейчас она терпеливо дождалась, когда спутник, словно очнувшись, вновь посмотрит на неё, чтобы спросить:
— Сколько стихотворений вы знаете, Тоишо-сей?
— Хотя я их никогда не считал, меня нельзя назвать истинным ценителем поэзии, — смущённо потупился землевладелец. — За свою жизнь я вряд ли выучил их больше двух сотен.
— Двести стихов?! — недоверчиво охнула девушка.
— Это совсем немного, — заверил её барон. — Настоящие знатоки знают гораздо больше.
Он тяжело вздохнул.
— К сожалению, учёба занимала всё моё внимание, оставляя мало времени на стихи для души. Чтобы успешно сдать государственный экзамен, требовалось заучить наизусть «Трёхкнижие» Куно Манаро, и «Назидания о долге правителя и подданных», уметь пересказать «Пути добродетели для властей и народа» Божественного Мастера и «Собрание установлений» Бноро Ракуро. А чтобы лучше понимать глубину мысли великих мудрецов, приходилось читать многочисленные комментарии их учеников и последователей.
«Жесть!» — чувствуя себя совершенно необразованной, мысленно охнула бывшая учащаяся циркового колледжа, имевшая некоторое представление о размерах перечисленных опусов.
В своё время она с величайшим трудом вызубрила отрывок из «Войны и мира» про дуб у дороги, а аборигены учат наизусть по меньшей мере пару таких романов целиком!
— Хорошо, что теперь я могу больше времени посвящать стихам, — мягко улыбаясь, продолжал собеседник.
Ощутив к нему что-то вроде уважения, Платина попыталась избавиться от этого чувства, задав новый вопрос:
— Наверное, среди этих стихов есть и самые любимые? Или вы их все уже написали в своих письмах?
— Далеко не все, — рассмеялся аристократ. — Есть и ещё. Хотите послушать?
— С удовольствием! — совершенно искренне вскричала девушка, подумав: «Уж лучше говори ты, а я буду помалкивать».
— Красиво, — с видом знатока кивнула приёмная дочь бывшего начальника уезда. — Мелодично. А кто автор?
— Колео Скрипо, — ответил молодой человек, бросив на неё испытывающий взгляд. — Слышали о таком?
— Нет, — честно призналась Платина. — Может, раньше и знала, но я же потеряла память после петсоры. А после неё мне это имя не встречалось.
— Неудивительно, Ио-ли, — покачал головой землевладелец. — Лет триста назад это имя гремело на всю страну, а сейчас его стихи почти под запретом из-за безнравственности. Но мне они очень нравятся В них чувствуется любовь.
— Он что же, писал настолько… откровенно? — осторожно поинтересовалась девушка, уже немного знакомая с местными реалиями. — Или выступал против власти?
— О нет, Ио-ли, — покачал головой барон. — Господин Скрипо не описывал подробностей игры в тучку и дождик. Против властей он тоже не злоумышлял. Просто посвящал свои стихи одному из братьев сегуна Ирохо. В те времена тот считался самым красивым юношей в империи.
Пришелица из иного мира не особенно удивилась, поскольку знала, что здешние обычаи и законы безусловно осуждают однополую любовь, и та даже преследуется по закону, но всё же решила уточнить, заодно похвалив эстетические предпочтения спутника:
— Неужели такой замечательный поэт поплатился жизнью за свои чувства?
— Хвала Вечному небу, нет, — успокоил её Хваро. — Его возлюбленный уговорил брата сохранить господину Скрипо жизнь. Его выслали из сегуната и отправили на северную границу, где поэт и умер в тоске, не прожив и двадцати пяти лет.
— Печальная история, — скорбно вздохнула Платина.
— Сколько замечательных стихов он мог бы написать, — проговорил аристократ, искоса глянув на собеседницу.
— Расставаться с любимыми всегда тяжело, Тоишо-сей, — заметила та. — Не каждый сможет выдержать.
— Особенно когда окружающие не понимают твоих чувств, — сказал молодой человек.
— Это так, — охотно и совершенно искренне согласилась девушка.
— Книги со стихами господина Скрипо изъяли из всех государственных библиотек, — вернувшись к своему рассказу, барон вновь принялся разглядывать расстилавшийся перед ним пейзаж. — Но официально не запретили.
