— Отец дома? — вновь посмотрев на простолюдина, отрывисто спросил юноша.
— Да, молодой господин, — выпрямившись, но оставаясь на коленях, кивнул тот. — Я уже за ним послал.
— Ну так веди нас к нему! — прикрикнул хозяйский сын.
Несмотря на почтенный возраст и рыхлое телосложение, собеседник бодро вскочил и затараторил:
— Прошу вас, господа! Проходите, господа! Сделайте нам честь.
— Пойдёмте, господа, — повторил приглашение Дого Асано. — Нас здесь ждут. И простите за это маленькое недоразумение.
Опираясь на костыль и руку Кена, он торопливо проследовал в ворота, не глядя на непрерывно кланявшегося простолюдина. Приподняв полы платья, Ия поспешила за спутниками. Зенчи остался на улице возле привязанных к повозке коней.
Здешний передний дворик заметно отличался от того, что девушка видела в усадьбе своего приёмного отца.
Во-первых, вместо мелкого гравия его покрывали небольшие, плотно подогнанные каменные плитки. Во-вторых, поражало обилие зелени. Кроме росшей в углу корявой раскидистой сливы, в центре красовалась круглая клумба с роскошными тёмно-бардовыми цветами. Повсюду: на перилах веранды, на длинных полочках вдоль стен на специальных подставках стояли горшки с разнообразными растениями. В воздухе стоял тяжёлый аромат распустившихся бутонов, слышалось гудение насекомых. В третьих, по сторонам двора не тянулись, примыкая друг к дружке, строения, а стояли два длинных здания с черепичными крышами и большими, затянутыми бумагой окнами. Да и главный зал не отличался такой монументальностью, как в поместье бывшего начальника уезда Букасо.
Не успел молодой человек доковылять до цветника, как двустворчатая дверь распахнулась, выпустив на обширную веранду центрального дома усадьбы невысокого, сухощавого старика в сине-красном халате. Машинально поправив шапочку с квадратным верхом, он стал торопливо спускаться по широким, каменным ступеням короткой лестницы. За ним спешил пожилой дворянин в одеянии тех же цветов, но явно из гораздо более дешёвого шёлка.
— Отец! — юноша попытался отвесить церемонный поклон, но едва не упал, вовремя подхваченный Кеном.
— Не нужно формальностей, сын мой! — остановил его хозяин дома, переводя дух и оглаживая длинную, седую бороду. — Лучше скажите: что с вами произошло и кто эти люди?
— Они спасли мне жизнь и привезли сюда, — склонил голову молодой человек. — Я исполнил вашу волю и закончил обучение, но мне пришлось немного задержаться. На то имелись причины, о которых, если позволите, я сообщу вам позже.
— Хорошо, — величественно кивнул собеседник, с видимым трудом сохраняя невозмутимость. Но выцветшие, лихорадочно поблёскивавшие глаза на изборождённом морщинами лице ясно выдавали охватившее его волнение. — Что с вашей ногой, и почему я не вижу Ненджи? Как он допустил, что вы так пострадали?
— Не гневайтесь на него, господин, — опираясь на руку слуги, попросил сын. — В провинции Хайдаро, недалеко от Сакудзё, на нас напали разбойники. Почтенный Ненджи пытался меня защитить, но его убили. Я бы тоже погиб, если бы не эти благородные господа.
Он указал на «чёрных археологов». Те тут же отвесили церемонный поклон.
Следуя их примеру, Платина успела заметить, как из-за главного зала вывалила целая толпа ярко одетых женщин. Впереди почти бежала полноватая дворянка неопределённого возраста в пышном платье, расшитом маками и бабочками, с затейливо уложенными тёмно-каштановыми явно крашенными волосами, из которых торчали длинные шпильки с ярко поблёскивавшими висюльками.
Ия поняла, что это, скорее всего, хозяйка дома — супруга благородного господина Нависамо Асано и мать его сына Дого. Женщина, шагавшая чуть позади, вероятно, первая и единственная наложница. У неё и платье поскромнее и украшений поменьше, и выглядит она помоложе.
Благородных дам сопровождали служанки, из которых выделялись две в новеньких платьях из дорогой ткани.
Увидев мать, юноша дёрнулся, но тут же вновь посмотрел на отца и продолжил рассказ:
— Они перебили всех бандитов. К сожалению, один из них успел выстрелить в меня из лука. Я смог увернуться, но упал в овраг и сломал ногу. Эти господа привезли меня до Сакудзё и нашли лекаря, чтобы позаботиться о моей ноге. Два дня я провёл в его лечебнице, а когда стало лучше, они довезли меня до дома.
— Господа! — несмотря на торжественный тон, голос опального учёного заметно дрожал. — Я безмерно благодарен вам за спасение сына и за заботу о нём.
Прижав ладони к животу, он отвесил глубокий, церемонный поклон. Его спутник, также низко поклонившись, украдкой смахнул тыльной стороной ладони скользнувшую по щеке слезу.
Дамы, терпеливо дожидавшиеся своей очереди поприветствовать молодого господина, слушая его рассказ, замерли от страха.
Даже сквозь толстый слой пудры стало заметно, как побледнела его мать, закусив ярко-красные губы, чтобы не закричать. А вот кто-то из служанок не выдержал и громко охнул.
Гости также склонились в почтительном поклоне, а их предводитель прочувственно произнёс:
