Подождав несколько секунд, Леннокс открывает глаза и видит, как мужчина, прихрамывая, уходит в темноту. Потом замечает кровь у себя на груди, потирает ее руками. Понимает, что вниз от бедер ничего не чувствует: ноги не двигаются. Поднимает голову и видит, что на правой рана, такая глубокая, что видна жуткая окровавленная белизна, которая, как он думает, является его берцовой костью. С трудом сняв непромокаемую ветровку с капюшоном, он рукавом перевязывает себе ногу выше колена. Оставшейся частью куртки он пытается прикрыть голень. Все очень плохо. Его сердце бешено колотится, словно пытаясь вырваться из груди.
Рэй Леннокс не может пошевелиться. Похоже, что у него раздроблены тазовые кости и позвоночник. Он знает, что важно не терять сознание, но силы его оставляют.
И на пристани нет пристанища
– Рэймонд... Ну вот, ты с нами...
Леннокс открывает глаза. Над ним нависает какая-то огромная фигура. Страх и паника нарастают в нем и не уходят полностью, даже когда он различает перед собой Джорджа Марсдена.
– Наконец-то, – говорит его партнер. – Ты всю ночь был в отключке. Главная больница округа Сассекс, – глаза Джорджа расширяются, когда он смотрит на свой "Ролекс". – 11.17, утро вторника, – Он качает головой. – Ты здесь, и в таком состоянии, – прокашлявшись, Джордж повышает голос. – Я же говорил, блин, что там опасно!
В горле у Леннокса дерет, как от толченого стекла, и он не может проронить ни слова. Заметив его мучения, Джордж берет чашку с водой с прикроватной тумбочки и подносит ему к губам. Леннокс благодарно делает глоток. Замечает, что палата окрашена в зеленые тона: бутылочный, изумрудный, лаймовый, мятный. Над головой висят пластиковые мешки, из которых в его тело протянуты два комплекта трубок. Затем его взгляд опускается туда, где должны быть ноги. Он в ужасе хрипит: – Что за фигня...
Перед ним какая-то клетка. Испуганно приподняв простыни, он видит, что правая нога сильно забинтована. На противоположном бедре – повязка, через которую сочится кровь. Даже если его ноги, похоже, разбиты вдребезги, само их присутствие все равно приносит огромное облегчение.
– Тебе наложили тридцать два шва, – объясняет Джордж серьезно, словно непослушному ребенку. – Пересадили кожу с внутренней стороны другого бедра. Тебе дают антибиотики, чтобы предотвратить инфекцию. А сейчас нам пора, койку освобождать надо.
Как по команде, входит медсестра и начинает снимать капельницы с его руки, а Леннокс делает глубокий вдох и непонимающе смотрит на Джорджа:
– Типа, че, прямо сейчас?
– Ага. Я пока пойду, а ты одевайся, – кивает Джордж и выходит.
Медсестра смотрит на Леннокса, поднимает брови и выходит вслед за его сердитым другом.
Леннокс с трудом встает с кровати. Дело не в разрезанной ноге: пересаженная кожа на другом бедре горит сильнее, чем сама рана. Но главная проблема – копчик. Мучительная боль, вызываемая каждым сделанным шагом, подсказывает ему, что он, вероятно, сломан. Леннокс задает вопрос врачу, который входит в сопровождении студента-медика, но тот настаивает, что рентген не показал ничего, кроме сильных ушибов, а потом поспешно уходит.
Двигаясь, словно по раскаленным углям, Леннокс направляется в ванную. Там, при ярком свете, он в зеркале оценивает степень видимых повреждений. Вся область паха и таза у него – сплошные черные, фиолетовые и желтые пятна.
Простое одевание превращается в пытку. Когда он выходит из палаты, Джордж помогает ему пройти по коридору. Когда они выходят из здания и пересекают автостоянку, Леннокс слышит, что его возбужденный транквилизаторами мозг что-то невнятно бормочет напарнику о человеке в балаклаве и о том, что он выяснит, кто это сделал. Но этот ничтожный монолог только подчеркивает его бессилие, и он сам это понимает.
