За окном упорно свистели. Может, ему подавали знак? Но — кто станет вызывать его? Подошел к окну. В срезанном углу комнаты висело распятие. Под распятием — подставка. На подставке — ваза. В вазе — букет огненно-красных тюльпанов. Вот и все. Совершенно сознательно наклонился Томаш к цветам — в нос ударило запахом старой пыли. Это не были огненно-красные тюльпаны. Еще чего! Это был букет искусственных цветов из раскрашенных гусиных перьев. И все вокруг было таким, как этот букет огненно-красных тюльпанов, как две капли воды похожий на настоящий букет. Ложь и подделка как две капли воды походили на истину. И он вместо благоухания вдохнул запах старой пыли и вернулся от окна к своему каждодневному ложу.
А кто-то все свистел за окном. Менкина, однако, не двинулся. Ничего не хотелось.
Тогда пришел Лашут. Позвал пройтись. С ним Томаш охотно отправился на прогулку — даже не переоделся. Очень он обрадовался именно Лашуту. Но прошли они немалый путь по Раецкой дороге, прежде чем Томаш сказал:
— Ты и не знаешь, Франё, как я рад, что ты вытащил меня из берлоги. Как это ты надумал зайти? Ты ведь еще не бывал у меня.
Впереди них прогуливалась красивая женщина. На углу она повернула, пошла обратно. Повернули и Лашут с Менкиной.
— Приходил ко мне, Франё, директор. Все жилы вымотал. Слушай, когда тебе кто станет петь в уши, что мы «свои люди» — двинь его кулаком промежду глаз! Жалею, что не сделал этого. Странная мы нация. Когда кто-нибудь из нас уверяет, что вы «свои люди, словаки», можешь быть уверен, он задумал пакость! — кипятился Томаш.
Он стремился как можно скорее выбросить из себя все, что вызывало в нем отвращение. Он даже не заметил, что Лашут чем-то удручен, а тем более не обратил внимания на женщину, шедшую впереди них.
Лашут же при всей своей удрученности ее заметил. Ткнул локтем Томаша под ребро:
— Посмотри-ка. Нравится?
— Нравится…
Лашут тотчас с огромным интересом принялся допытываться:
— А что в ней тебе нравится?
— Походка легкая, — равнодушно бросил Томаш.
Действительно, стройная женщина легко ступала на высоких каблучках, будто плыла. А вообще-то на первый взгляд не было в ней ничего особо примечательного.
— Да смотри же, Томаш! — канючил Лашут. — Говори, что ты в ней находишь?
Красавица снова повернулась и пошла им навстречу.
— Что я в ней нахожу? То же, что и ты.
— Томаш, брось! Неужели то же, что и я? — удивленно протянул Лашут и с какой-то неохотой признался: — Я у нее вижу… нос.
— Нос? — еще более удивился Томаш; прищурился, приставил к глазам ладонь щитком — солнце светило им в лицо. — Носа я не вижу, — сообщил Томаш, — зато вижу кое-что получше — под блузкой, вот что у нее самое главное.
— Знаешь что, Томаш? Давай заговорим с ней, — предложил Лашут.
Женщина разминулась с ними, бросив на Томаша многозначительный взгляд — по крайней мере так ему показалось. Она произвела на него впечатление.
— Ну? — искушал Лашут, следивший за всеми движениями Томашева лица.
— Согласен, — уже более оживленно ответил Томаш. — Если хочешь… Пусть будет хоть что-нибудь.
— Что именно, Томаш?
— Развлечение. Сам знаешь, мужчины и женщины одну и ту же кость обсасывают. От этого между ними возникают столкновения, проблемы, чувства. Хоть время убивают, — брюзгливо закончил Томаш.
— И ты сразу подумал о развлечениях, о том, чтоб рассеяться с этой женщиной? — с негодованием спросил Лашут.
— А ты о чем подумал? Сам ведь и предложил.
— Я просто хотел познакомиться, разглядеть, какое у нее лицо, губы… Что-то не нравится мне ее нос, — возразил Лашут.
— Ну вот опять! Дался тебе этот нос! Оставь ты его в покое. Что это я хотел тебе сказать…
— Слушай, Томаш, скажи ты мне еще, пожалуйста… Вот стал бы ты развлекаться с этой женщиной… Тебе ничего бы в глаза не бросилось?.. Ну, да ладно. Скажи лучше, отчего тебе хочется с ней развлекаться?
— Не знаю. Надо подумать.
— Пожалуйста, подумай! Ради меня.
— Неохота, — отмахнулся Менкина.
Он понятия не имел, почему так упорно просит его Лашут заинтересоваться женщиной, которую он видит впервые. Все-таки он немного подумал, вызывая в памяти образ встреченной женщины. Почему, в самом деле? И выпалил:
— Потому что у нее нет будущего.
Лашут остолбенел. Случайное слово ударило прямо в сердце. Едва выговорил:
— Почему… нет будущего?
— Потому, что она еврейка.
— А у еврейки что же — нет будущего?
— Так же, как у меня или у тебя. Я заметил: каждый, кто симпатичен мне или тебе, каждый, кто нам близок, живет как рыба на суше. И ты это сам знаешь. Эта красивая женщина сгрызет самое себя, изгложет изнутри, душу свою убьет и останется от нее одна оболочка, пустой сосуд, гроб повапленный — одним словом, человек без будущего. Мыльный пузырь, как я или ты.
