Маги, поднявшись с мест, тянутся к выходу из Небесного чертога, будто зрители в театре, только без аплодисментов. Мысленные разговоры продолжаются, но для них совершенно необязательно собираться вместе, ведь они происходят в уме.
Архимаги тоже встают и уходят, однако Жан/Терпение продолжает сидеть, глядя в озерцо грезостали посреди чертога. Он/она чувствует на себе взгляд Сокольника.
«Матушка, вот уж вашего согласия я никак не ожидал».
Жан/Терпение проводит ладонью над поверхностью грезостали, с призрачных пальцев срываются теплые струйки воздуха. Серебристый металл подергивается рябью, зыбкие волны обретают четкие очертания, и через несколько мгновений в грезостали появляется некое подобие Каморра: величественная громада Пяти башен высится над островами, усеянными зданиями поменьше.
«Как вам угодно».
«Если это действительно совет».
«Так я и думал. Договор опасен? Но ведь в списке врагов Лучано Анатолиуса мое имя не значится».
«Ах, матушка, мне не понять, что за игру вы ведете – то ли слишком простую, то ли чересчур путаную. Неужели это снова ваш пресловутый дар предвидения вещает? Странно, что он срабатывает всякий раз, когда у вас возникает желание мне помешать».
Сокольник вытягивает руку над грезосталью, и Пять башен исчезают, растекаются серебристым озерцом. Поверхность грезостали снова рябит, а потом замирает зеркальной гладью. Сокольник удовлетворенно улыбается.
«Давайте продолжим обсуждение моих недостатков после того, как я вернусь из Каморра. А пока…»
«Прощайте, матушка. Как вам известно, я люблю, чтобы последнее слово всегда оставалось за мной».
Он направляется к выходу. Вестриса, чуть наклонив голову, устремляет на Жана/Терпение безжалостный, холодный взор и отрывисто клекочет, будто презрительно насмехается.
Два дня спустя Сокольник уезжает в Каморр. Через несколько месяцев он оттуда вернется, но уже не сможет произнести ни единого слова.
– О всевышние боги, – прошептал Жан, ощутив под ногами надежную палубу «Небесного скорохода»; глаза слезились, как от резкого ветра, но привычный вес и форма тела внушали уверенность. – Безумие какое-то.
– Первый раз всегда тяжело, – заметила Терпение. – Кстати, вы прекрасно справились.
– И часто вы этим занимаетесь? – спросил Жан.
– Не часто, но бывает.
– Надо же! – изумленно выдохнул Локк. – Вы воспоминаниями друг с другом обмениваетесь, будто камзолы меняете.
– Все гораздо сложнее, – улыбнулась архидонна. – Для этого требуется особая подготовка и чуткое руководство. Просто так воспоминания не передать, точно так же, как прикосновением вадранскому не обучить.
–
– Да, мне известно, что вы по-вадрански говорите.
– Сокольник… – пробормотал Жан, протерев глаза. – Сокольник! Подумать только. Терпение, вы же могли его остановить. Вы же хотели его остановить!
– Хотела… – Архидонна устремила взгляд вдаль, на воды Амателя, словно позабыв об остывшем чае.
– Значит, Сокольник – из тех, что настаивают на своей исключительности, верно? – уточнил Локк. – Вместе с этой, как ее там – архидонной Предвидение, да? А тут удачный договор предложили, чтобы все расчехрыжить на фиг, как в Терим-Пеле. Если бы вашему драгоценному сыночку это удалось – а ему ведь почти удалось, между прочим, – то это бы безмерно упрочило его репутацию и усилило бы его сторонников. Я все правильно понял?
– Да.
– И вы отпустили его в Каморр?!
– Сначала я хотела воздержаться, но едва он заявил о своем желании… точнее, о своем намерении взяться за исполнение договора, я поняла, что из Каморра он невредимым не вернется.
– Вы что, это предвидели?
