Со Бада, которая говорила, что любит его так сильно, что готова поменяться с ним телами. Со Бада, которая могла ради любви пойти на что угодно. И эта Со Бада изменила завещание, оставленное Чхве Джинхёком, по своему усмотрению. Она же перевела деньги с его банковского счета без единого слова. А ведь она не могла не знать, что эти деньги предназначались Чхве Джинхёку. Он вспомнил глаза Со Бады. Этот мечтательный взгляд уколол Чхве Джинхёка. Боль началась где-то в уголке головы, переместилась вниз к животу и внезапно охватила все его тело. От боли Чхве Джинхёк схватился за живот и упал. Подбежавшие сотрудники отеля вызвали скорую. Его, обливавшегося холодным потом, доставили в больницу, провели через отделение неотложной помощи и поместили в палату на шесть человек. После того как ему дали обезболивающее, сделали МРТ и анализы крови, а затем поставили в тыльную сторону руки капельницу, он уснул. На следующий день после обеда Чхве Джинхёк сидел лицом к лицу с врачом.
– Это рак поджелудочной железы. Есть записи о том, что вам поставили вторую стадию в больнице N. Когда вы только получили диагноз, операция была еще возможна, так почему же вы не прошли лечение? Сейчас возникли множественные метастазы. Теперь операция невозможна.
Голос врача куда-то отдалился. Голос Со Бады, парящий в утреннем воздухе, который произнес: «Я отдам тебе свое тело», ребенок на руках отца и имя Чхве Уджу в завещании. Со Бада, которая счастливо улыбалась, держа на руках ребенка в детском доме. Собранные кусочки памяти рухнули в один миг.
Это не он украл жизнь, это у него украли. Чхве Джинхёк осознал это только сейчас.
– Но почему у этого ресторана две вывески? «Кимбапный ад», ресторан Copycat. Какая из них настоящая?
– Нельзя смотреть на них как на настоящую и фальшивую. Ресторан меняет их, выбирая ту, которая, по его мнению, больше ему подходит. Дело в том, что это здание живое.
– Живое?
– Потому что это демоническое здание. Поначалу у него не было вывески. «Кимбапный ад»… Думаю, эта вывеска появилась из чувства соперничества с «Кимбапным раем». А тебе какая больше нравится, а, гостья?
– Мне больше по душе ресторан Copycat. Имитатор… Сейчас это слово часто используют, когда говорят об имитации популярных товаров. Говорят, раньше, в девятнадцатом веке, оно скорее использовалось при обозначении имитации преступлений. Разве это не соответствует моей нынешней ситуации?
Со Бада втянула губами ниточки блестящей черной лапши чаджанмён.
– Совершенно не понимаю.
– Что опять? Думаю, я достаточно подробно объяснила, почему хочу совершить этот трансфер. Вот взять меня… После рождения ребенка я думала только об одном – поскорее забрать ребенка из детского дома и жить с ним вместе. Если услышать это таким образом, звучит очень легко, верно? Но это тяжело. Если бы я забрала ребенка, где бы он оставался, пока я работаю? Пришлось бы работать меньше? Но откуда тогда брать деньги на жизнь? Первым делом мне хотелось куда-то переехать из полуподвального помещения. Потому что говорят, если растить ребенка в таком месте, у него может развиться астма. Поэтому с огромным трудом я переехала в студию. И вот, когда я уже решила забрать ребенка, у меня обнаружили рак поджелудочной железы.
Со Бада накрутила полную вилку чаджанмён и сунула в рот. Очень медленно, словно собиралась провести здесь все утро.
– Не знаю, сколько раз я обещала себе, что не стану такой же безответственной, как мужчина, который оборвал со мной всякую связь, едва узнал, что я беременна, или родители, которые ни разу не навестили меня, оставив в детском доме. Но рак! В больнице сказали, что я смогу выжить, если мне сделают операцию. Но как насчет ее стоимости? А затраты на лечение после? Смогу ли я позаботиться о ребенке, если заберу его, когда сама больна? Я плакала каждый раз, когда шла в детский дом. Поэтому я не могу упустить эту возможность.
Слова, которые, в отличие от медленных движений вилки, звучали быстро, заполняли постепенно пустеющую тарелку:
– Однажды я уже совершила грех, оставив ребенка в беби-боксе. И теперь я этот грех смою. Я тоже могу приготовить чаджанмён для моего ребенка. Но знаете что? Только если мы будем питаться одним рамёном. И это никогда не станет едой для души или чем-то подобным. А стать ею, стать прекрасным воспоминанием рамён может лишь тогда, когда можно не есть его каждый день, включая и завтра, и послезавтра.
Хвать. Еще одна ниточка исчезла. Детство Со Бады, черное и липкое, как соус чаджанмён, но без капли сладости, скопилось в ее теле, подобно яду. Дни, когда она неоднократно слушала, что должна отказаться от относительного счастья, потому что оно не спасает от грусти, отчаяния и абсолютного голода.
– Жизнь, в которой чаджанмён становится воспоминанием. Я не могла ею обладать, но могу подарить ее своему ребенку.
