– Придурок! – я разворачиваюсь и ухожу.
За спиной я слышу нарастающее гудение обсуждающих происходящее восстановителей. До моих ушей долетаю обрывки фраз, судя по которым не все они безоговорочно поддерживают Тода. В конце концов, я тот, кто бросил вызов корпорации в лицо, обведя её вокруг пальца. Я работал на Плазмиду и выкрал семена, раздав их людям. Все понимают, что меня сложно обвинить в том, что я всего боюсь и живу в угоду корпорации. Рядовой служащий так бы никогда не поступил. Хотя, если вспомнить, что я всё это делал ради сестры, то получается, что всё равно мною двигало желание счастливой и сытой жизни для своей семьи.
Тод командует всем двигаться дальше и вновь бредём по мокрому мховому ковру. В голову пробирается безумная идея о том, что возможно я сделал не верный выбор между Кристини и Равартой. Останься с Кристини, сейчас бы мы поженились на ней. Я бы переехал в роскошную квартиру. Очень вероятно. Что со временем я б мог даже занять место Поша. Нет, гнать метлой эти мысли. Я бы никогда не предпочёл Кристини Раварте. Это невозможно. Не в этой жизни. Не в этой вселенной. Потому, что я люблю Раварту.
Солнце уже не проглядывает среди верхушек. Там, где ещё совсем недавно были серо-голубые просветы, разливается сиренево-красная пелена. Стремительно темнеет. Внутри меня борются, эгоизм, самолюбование с трах потерять Раварту. Смогу ли я теперь без неё? Я впервые задумываю о том, что я, порой, веду себя эгоистично. Нори, Тод, Раварта и остальные восстановители приютили меня, предложили альтернативу моей жизни, а я требую с них ещё большего. Или всё-таки нет? В любом случае, уже поздно что-то откатывать назад. Я сделал, что сделал и сказал, что сказал.
Раварта идёт впереди и не оглядывается на меня. За несколько часов топтаний по мокрым корягам, она ни разу не подошла ко мне и не осведомилась как поживает моя нога. Мы оба два упёртых горделивца. Может нам и не быть никогда вместе. Бабушка как-то говорила, что в отношениях нужно уметь уступать друг другу. Любящие люди способны забывать о своей гордыне ради общего счастья.
– Останавливаемся здесь! – доносится спереди издалека голос Тода.
Мы разбиваем лагерь на относительно сухой, прореженной от деревьев местности. Поляна, если её можно так называть, узкая, но кажется бесконечной. Видимо когда-то здесь вырубали деревья, поэтому остались многочисленные полугнилые пни. Я отхожу к на край поляны всматриваюсь в черноту леса. Лёгкий шелест листвы перемежается с тихим свистящим гудением ветра в кронах. Ночью лес воспринимается зловеще.
– Как ты, дружище? – подбегает ко мне Алекс, освободившийся от тяжеленого рюкзака.
Я смотрю на то, как он потирает плечо и мне делается совестно от того, что я ничего не несу, а лишь пользуюсь услугами других.
– Да вроде легче, – отвечаю я, на время уже позабыв о ноге.
– Сейчас придёт Кэтрин и перевяжет.
Теперь я хоть знаю имя своей благодетельницы.
– Спасибо, – коротко отвечаю я, стараясь звучать дружелюбно, хотя из-за комка злости и обиды то ли на себя, то ли на Тода даётся это не легко.
– Трэй, мы с Аби с тобой….ну, – он переминается с ноги на ногу, – ну, в общем, если надумаешь уйти, мы пойдём с тобой.
О чём он говорит. Внутри меня начинается паника. Зачем им идти со мной?! Я не заслуживаю того, чтобы они оставили свою вторую семью. Что я им дам взамен? Горстку снобизма вперемешку с занудством и присыпанную гордостью?
– Эээ, спасибо, но я думаю, что это лишнее.
Чёрт! Зачем я так ответил.
– Я думал, что друзья нужны для того, чтобы выручать друг друга в трудные минуты, – в глазах Алекса читается упрёк. Таким хмурым я его ещё ни разу не видел.
Я ощущаю себя скотиной, ещё более эгоистичной, чем мог себе до этого вообразить.
– Алекс, пойми, я не имел ввиду, что мы не друзья, я просто хотел сказать, что вам не надо жертвовать своей жизнью…
Я не успеваю договорить «ради моей прихоти».
– В общем, если снизойдёшь до нашей помощи, то мы пока рядом…если не умрём, – он разворачивается и оставляет меня наедине с растерянностью.
Вот я ещё и друзей отдалил от себя. Хочется горько заплакать. Я кусаю пальцы. Сначала указательный, а потом безымянный. Дурацкая привычка ещё со школы. Думал, что избавился, но вот она опять всплыла. Профессор нейрофизиологии нам как-то рассказывал, что любой однажды сформировавшийся рефлекс никогда никуда не исчезает. Мы его лишь можем угасить, но при определённых условиях рефлекс может опять возникнуть, да ещё и с большей силой. Похоже, это моя ситуация. Я кусаю пальцы так рьяно, что от боли начинают слезиться глаза, а слюна обильно стекает по тыльной стороне ладони. Благодаря свету печек можно разглядеть ямки на стволах массивных осин.
– Давай сегодня в нашей палатке, – раздаётся из темноты голос приближающейся фигуры Патрика. Он словно подслушал наш разговор с Алексом и выжидал подходящего момента.
– Да, можно, – я отнимаю пальцы ото рта, вытираю ладони об шершавые брюки и пожимаю плечами.
