Мой мозг будет управлять объектами внутри виртуальной симуляции. С помощью обратной связи из мозга будут приходить команды на обрабатывающий процессор, а он, в свою очередь, будет возвращать их мне в виде искажений симуляции или стимулов в мозг. Так компьютер будет обучать мой мозг лучше чувствовать симуляции и своё собственное состояние.
Когда-то с помощью обратной связи можно было управлять всего несколькими параметрами. Устройства были громоздкими и неудобными. Сейчас несколько электродов могут собирать информацию о работе миллионов клеток и понимать, о чём думает мозг. Но всё же есть и ограничения. Мы до конца ещё не можем читать мысли, потому что нужно огромное количество миниатюрных передатчиков, вживленных в сам мозг. Но даже то, на что способен нейроинтерфейс, впечатляет.
Я сижу, сжав кулаки, и пытаюсь сконцентрироваться на взлетающей плоской тарелке. Мои зубы стиснуты, а мускулы плеч и рук спрессованы в единое целое. Я отдаю мысленную команду, и тарелка летит влево, затем, накреняясь, мчится вверх. Я чуть расслабляюсь, и она тут же падает. На самом деле себя обмануть ничуть не сложнее, чем других людей. Мозг постоянно себя обманывает, он даже может подсовывать нам чужие воспоминания, выдавая их за свои собственные. Сейчас мой мозг становится частью симуляции, а симуляция превращается в часть моего Я. Электроды, мой мозг и процессор компьютера работают как одна система.
Я вхожу в виртуальное меню и загружаю код из файла, который передал мне Пош. Я вижу, как на силуэте мозга вычерчивается ярко-зеленая загогулина. Это орбитофронтальная кора – важнейшая структура, которая отвечает за ожидание награды. Мне нужно её натренировать.
У многих в Мингалосе орбитофронтальная кора заточена на то, чтобы отказаться от сладкой еды и сесть на диету. Она помогает не сорваться, тормозя желание поесть. Считается, что, прокачивая орбитофронтальную кору, мы улучшаем силу воли.
Протокол запускается, и я оказываюсь в сложном летательном аппарате, похожем на беспилотник. Я лечу между высотками Мингалоса. Штурвал постоянно отклоняется вниз, но я знаю, что должен держать его максимально прямо по центру. Когда я, наконец, выравниваю аппарат, внутри живота разливается ощущение приятного расслабления, сердце бьётся спокойнее. Так интерфейс поощряет меня всякий раз, когда я справляюсь с заданием.
Через некоторое время я обучаюсь постоянно держать штурвал прямо, но приятные ощущения постепенно пропадают. Электроды больше не стимулируют мой мозг, теперь они только собирают информацию. Перед глазами появляется надпись: «Система орбитофронтальная кора – гиппокамп – цингулярная кора стабилизирована». Это означает, что, по мнению компьютера, я отработал навык управления этими структурами мозга. На выходе я получаю файл с корректировками.
Остаток вечера я вношу изменения в алгоритм, чтобы сделать его более совершенным, как и просил Пош. Это лишь начало работы – впереди ещё несколько систем мозга и испытания на других людях.
Я выхожу из здания Центра исследовательских технологий и мчу к своему дому, чтобы схватить там рюкзак со сменной одеждой. Раварта присылает сообщение о том, что она скучает и ждёт меня уже в лагере. Так странно, что мы почти с ней не переписываемся. Я это делаю, скорее, из-за некоторой неуверенности в себе и из страха ей надоесть. Но почему не пишет она?
– Привет, Горан, – говорю я и обнимаю сторожа лагеря восстановителей.
– Рад видеть тебя, Трэй, – произносит он, отстраняясь и глядя мне прямо в глаза.
Раварта обнимает меня, когда я вхожу в основные помещение восстановителей. Нори дружелюбно улыбается, сделав вид, что не замечает проявления наших чувств. В помещении есть и другие люди, но я их совсем не знаю.
– Мне нужно кое-что рассказать вам с Тодом, – произношу я, когда руки Раварты перестают сдавливать мою спину.
– Да, конечно. Что-то случилось? – на её лице проступают признаки озабоченности.
– На самом деле да.
Когда мы входим в зал для тренировок, Тод переодевается. Я иду к нему, и мы жмём друг другу руки. Он, кажется, даже рад меня видеть.
– Тод, нужно поговорить.
– О вчерашнем? – напряжённо спрашивает он, хмуря брови.
– Да.
Почти все ребята, которых я знаю, заняты игрой в мяч. Алекс успевает мне помахать рукой, когда белый мяч оказывается у его живота. Мы отходим в левый угол зала, и я кратко пересказываю всю цепочку событий, произошедших на этаже Кристини. Раварта то и дело кидает тревожные взгляды на Тода, но ни он, ни она не произносят ни слова, позволяя мне завершить повествование.
– Это плохо, что ты опрокинул аквариум, – резюмирует Тод. – Будем надеяться, что полицейский уже скончался и не дал показания против тебя.
– Эээ… я даже не знаю, – произношу я, наблюдая, как Абиг ударом руки выбивает чёрный мяч из рук Хенрика.
Вообще-то я бы не хотел, чтобы полицейский умер. Мне не хочется причислять себя к убийцам. Но рациональный подход оправдывает слова Тода. Либо я, либо полицейский.
– Я постараюсь узнать, чем там закончилось, – произносит Тод, потирая подбородок, и переводит взгляд с меня на Раварту.
