Ретроградная Венера полностью

Баббс с гордостью оглядывает свои угодья.

– Да, я не выиграла в конкурсе. Но нет худа без добра. Во-первых, я получила по носу, и заслуженно, кстати, а во-вторых, увидела, что иногда неудачи оборачиваются большим счастьем! Выигранный сестрой грант подарил нам новую чудесную жизнь, просто тогда я по глупости этого не понимала.

Барб кивает.

– Наверное, ты испытываешь нечто подобное, солнышко, – добавляет она. – Вот увидишь: из сорняков могут вырасти цветы.

– Я в порядке, – с нервным смешком уверяю я. – Правда. Я ужасно рада за Фрэнки и Кристиана. Честное слово, материнство меня вообще не привлекает.

Баббс и Барб удивленно переглядываются.

– Серьезно. Подгузники! Фу!

– Ну ладно, – подает голос Баббс, разглядывая пачку с семенами. – Нам пора за работу, пока дождь не зарядил. Вечером увидимся, солнышко, – говорит она, странно глядя на меня.

Я сглатываю. Они явно знают что-то такое, чего не знаю я.

Пока Натан копается на клумбах, я ныряю в дом и обнаруживаю, что в кухне на столешнице заряжается телефон. Ура! Немедленно звоню Рози!

– Привет, детка! – слышится в трубке знакомый спокойный голос.

Я сжимаю сотовый, будто тетину руку, глаза жжет от подступивших слез.

– Мне так тебя не хватает, – выдавливаю я.

– Девочка моя дорогая, – сочувственно говорит Рози, чувствуя мое состояние. – Что стряслось?

– Все! – Я одновременно смеюсь и плачу.

– В курятнике опять пошуровал койот?

– Нет-нет, – мотаю головой я, с трудом сглатывая. – Дело не в этом. Тут другое. – Я перехожу на шепот: – Рози, мне страшно.

– Почему, дорогая?

– Не сочти меня сумасшедшей, – с тяжким вздохом начинаю я. – Выслушай, пожалуйста, хорошо?

– Ты не сумасшедшая, я слушаю.

– Рози, я застряла. Со мной что-то творится, и все это началось, когда я приехала тебя навестить и заснула в гостевом домике.

Пару мгновений тетя молча переваривает услышанное.

– Когда ты, говоришь, была в гостевом домике?

Я напряженно пытаюсь сообразить, сколько же прошло времени.

– Кажется, пару дней назад. Не знаю, у меня все в тумане.

– Так, детка. А теперь слушай меня. И слушай внимательно.

Связь неожиданно слабеет, и голос Рози становится металлическим, а потом и вовсе пропадает. Я пытаюсь набрать ее снова, но у меня ничего не получается.

В опустошении я падаю на диван в гостиной и просматриваю фотографии в памяти телефона.

– Привет! – Из задумчивости меня выводит голос Натана.

Натан подсаживается ко мне. Я нервно смотрю на него, а потом снова на нашу свадебную фотографию. Я в простом белом платье из атласа, он в костюме. И мы стоим на фоне дерева, усыпанного белыми цветками.

– Лучший день в моей жизни, – улыбается Натан, заглядывая в мой телефон. – И еще тот, когда ты сказала «да». Бог мой, ну и волновался же я тогда! Помнишь?

– Да. – Я притворяюсь, будто понимаю, о чем он.

– Я не был уверен, понравится ли тебе кольцо моей бабушки. Особенно после того, с каким булыжником Кристиан сделал предложение Фрэнки.

Натан продолжает со вздохом:

– Я так переживал, что ты разочаруешься. А потом увидел, как загорелись твои глаза, когда я надел кольцо тебе на палец. Ты стала мне еще милее.

Я перевожу взгляд на кольцо на моем пальце: оправа в стиле ар-деко, старомодно ограненный бриллиантик. Представляю его на руке бабушки Натана, когда она работала на ферме, растила детей, месила тесто для хлеба, – и неожиданно меня пронзает чувство принадлежности к чему-то большему, чем я сама. К прошлому семьи, которую я не знаю, но тем не менее на данный момент они моя родня. Это успокаивает и обескураживает, а еще… очень приятно.

– Есть хочешь? – спрашивает Натан, меняя тему.

Я мотаю головой.

– Я тоже не хочу. Омлет был сытный. – Он сверяется с наручными часами. – Кстати, Кристиан написал, что они приедут к пяти. Значит, мне пора начинать готовить свинину.

Я киваю, продолжая листать фотографии, пока мое внимание не привлекает один снимок. Натан его тоже замечает.

– Детка, – говорит он, глядя на меня с тревогой, – ты уверена, что хочешь вспоминать? В последнее время ты была так счастлива. Зачем расстраиваться?

Сначала я не понимаю, что он имеет в виду, потом приглядываюсь к фотографии. На снимке я стою на крыльце, обнимая руками заметный животик. У меня замирает сердце. Я, конечно, не в курсе про свою беременность. Лишь то, что на фотографии я в положении, точнее, была в положении… в нынешней жизни. Я на четвертом-пятом месяце. Глаза сияют, на щеках румянец, я выгляжу очень счастливой. Что же случилось? С бешено бьющимся сердцем я пролистываю фотографии беременной себя. И тут меня осеняет: шрам внизу живота; мое очевидное беспокойство перед встречей с Фрэнки и ее малышкой сегодня вечером; озабоченные взгляды соседок. Внезапно картинка складывается воедино. Внутри меня росла жизнь, рос наш малыш, а потом что-то пошло не так.