Ретроградная Венера полностью

– То есть закажешь доставку, – смеется Маркус.

– Точно.

Я так и вижу его улыбку: мистер Джем ищет свою половинку, мисс Арахисовое Масло.

– Я закруглюсь через пару часов и постараюсь быть дома к шести, пойдет?

– Супер!

– Привет! – произносит Маркус, вернувшись домой.

У него настороженное лицо, будто наш недавний разговор так и остался для него загадкой.

– Привет, – смотрю на него я.

Сабрина подползает к отцу и тянет за брюки, а тот берет ее на руки. Я кладу на стол тарелки и приборы, выставляю лоточки с тайской едой, а Маркус сажает Сабрину на детский стульчик.

– Хочешь покормить ее ужином? – спрашиваю я.

– Правда? – Он явно изумлен. – Ты мне никогда не предлагала.

– А теперь предлагаю.

Я втайне радуюсь возможности передать инициативу в его руки. Особенно когда Маркус достает из холодильника припрятанные запасы домашнего детского питания и возвращается к столу с ложкой и слюнявчиком. Слюнявчик сегодня точно не помешал бы!

– Ты так здорово управляешься! – восхищаюсь я.

Маркус кормит Сабрину, раз за разом ловко соскребая краем ложки остатки детского пюре с ее подбородка.

– Спасибо. – Наши глаза встречаются; он отворачивается. – Жаль, ты не позволяешь помогать тебе больше.

Как же я ошибалась насчет Маркуса! Я думала, он бессердечный трудоголик, а он, похоже, любящий отец и муж, которого слишком часто отталкивала собственная жена. То есть я.

За ужином мы беседуем о разных пустяках – это хорошее начало, – пока Сабрина доедает банку детского питания и получает некоторые угощения с нашего стола.

– Ну ладно, принцесса, – говорит Маркус, вынимая ее из стульчика, пока я собираю со стола. – Пора в ванную.

Он поворачивается ко мне.

– Давай ты отдохнешь, а я ее уложу?

– Самые сексуальные слова на свете, – улыбаюсь я.

Он целует Сабрину в щеку и уносит ее из кухни.

Я загружаю посудомойку и наведываюсь в ванную. Маркус сидит возле ванны и, нежно намыливая дочери волосы, руководит увлекательной игрой с пластиковой лодочкой и синим китом. Сабрина разбрызгивает пену, а Маркус говорит на разные голоса.

– Не злите меня, мистер Кит! – произносит он, и малышка пищит от восторга.

Маркус – идеальный отец. И человек. Так из-за чего же я замкнулась в себе? Почему отталкивала его?

Надев на Сабрину пижаму, он несет ее в детскую. Я иду следом и слушаю, как Маркус читает дочке сказку на ночь. Смотрю, как укладывает ее с плюшевым мишкой. Когда Сабрина хватается за решетку кроватки и встает, подхожу и целую ее в щеку, вдыхая сладкий аромат детского шампуня. Затем Маркус снова укладывает дочку, но она тут же садится, гулит и вдруг отчетливо произносит:

– Па-па!

Он изумленно смотрит на меня.

– Ты слышала?

Я с улыбкой киваю.

– Все верно, детка, – сияет Маркус. – Ты только что сказала «папа».

– Па-па! – повторяет Сабрина.

Маленький ротик старательно выговаривает это слово. Вскоре малышка зевает, ее голова устало клонится к любимому мишке, а мы с Маркусом тихонько выходим из детской.

– Я переоденусь и возьму видеоняню. Встретимся на улице? – говорит Маркус, когда мы приходим на кухню.

– Хорошо.

Я наливаю в бокалы вино. Несколько минут спустя он возвращается в футболке и шортах и с монитором в руке. Мы устраиваемся в шезлонгах у бассейна и смотрим на далекие огни города, а теплый вечерний бриз качает листья растущих рядом пальм.

– Давай начнем с того места, где мы остановились во время телефонного разговора? – прошу я, глядя на Маркуса.

– Давай, – с тяжелым вздохом отзывается он.

– Хорошо. Начну с того, что сегодня утром ты показался мне отстраненным. – Я сразу же беру быка за рога. – И я просто хотела спросить…

– Отстраненным? – фыркает он, отпив вина. – Могу сказать то же самое о тебе.

Маркус откидывается на спинку шезлонга и смотрит на небо, а потом поворачивается ко мне.

– Детка, сама же знаешь: после рождения Сабрины именно ты… замкнулась в себе. Сначала я думал, что это послеродовая депрессия, но прошло уже тринадцать месяцев. Я не могу пробиться сквозь стену, которой ты себя окружила. Я больше не понимаю, как это сделать. Ты не хочешь ни разговаривать со мной, ни как-либо взаимодействовать. Боже, ты выстроила в кровати баррикаду из подушек! Я старался, очень старался. Но пойми, Лена, – он тяжко вздыхает, выпуская из себя сдерживаемое напряжение, – ты тоже должна постараться.

Я сглатываю, осознавая его слова.

– Прости меня. Представляю, каково тебе приходится. Могу сказать только одно: я хочу, чтобы между нами все наладилось. Ради нас, ради Сабрины. Я готова попытаться, Маркус.

– Я тоже, – с нежностью в голосе отвечает он. – Лена, уже одно то, что ты произнесла такие слова… – Маркус осекается от переизбытка чувств. – Это очень много для меня значит! Детка, я так по тебе скучал!

Он наклоняется ко мне.

– И ты меня прости. Знаю, я был неидеальным мужем. Я слишком много работаю, да и слушатель из меня так себе, – с улыбкой признается Маркус. – А по выходным я постоянно смотрю спортивный канал и больше не приношу тебе завтрак в постель.

– Ненавижу завтрак в постель, – хохочу я.