Ретроградная Венера полностью

Робби? Вспоминаю свою влюбленность в четырнадцать лет, брекеты у каждого из нас и тот несостоявшийся поцелуй. Представив его смешно вытянутые губы, я вытаскиваю из бумажника банковскую карточку, несколько стодолларовых купюр и несколько двадцаток.

– Лена! – зовет он из спальни.

С бешено колотящимся сердцем выбегаю из квартиры и ныряю в лифт. На улице под проливным дождем иду вдоль Пайк-стрит. Завидев впереди паром, приближающийся к заливу Эллиот, ускоряю шаг. При мысли о вчерашнем кошмаре на яхте, о буре, о Колме меня бросает в дрожь. Я готова упасть на колени и целовать твердую землю под ногами, но останавливаться некогда. Напротив, я иду быстрее, почти бегу по знакомым с детства улицам этого старого, неухоженного, но красивого города. И вот я на причале оплачиваю билет на паром. Наконец-то я еду домой!

– Рози! – кричу я, осторожно приоткрывая входную дверь.

При виде фотографий на стене прихожей сердце екает. Разуваюсь и ступаю на старый шерстяной ковер с потрепанной бахромой.

Из гостиной доносится музыка – джаз пятидесятых годов. Прохожу через кухню и, завернув за угол, с изумлением вижу возле камина тетю, которая танцует с мужчиной.

Я деликатно кашляю.

– О, привет, дорогая! – говорит она. – Какой приятный сюрприз! Я не слышала, как ты вошла.

Рози смотрит на мужчину, с которым танцует. Вид у него тоже растерянный, как и у меня.

– Это Джим, мой друг и партнер по танцам, – поясняет Рози. – Джим, это моя племянница Лена.

С каких пор Рози танцует в гостиной в одиннадцать часов утра?

– Привет! – здороваюсь я с Джимом.

Галстук-бабочка и редеющие седые волосы делают его похожим на преподавателя геометрии на пенсии, который по выходным водит скаутов в поход.

– Рад знакомству, – отзывается Джим, поправляя кремовую розочку в петлице пиджака.

– Джим – лучший танцор на острове, – улыбается Рози.

– После тебя, дорогая, – возражает Джим.

– А еще он потрясающий садовник! Так мы и познакомились. – Тетя восхищенно смотрит на Джима. – Расскажи Лене о своей работе в Бейнбриджском ботаническом саду.

– Это любимое дело, – благоговейным тоном произносит он. – Я там работаю на добровольных началах несколько десятков лет. Нет ничего прекраснее, чем бросить семя в почву и видеть, как оно прорастает.

Ох уж эти пенсионерские развлечения!

– Пожалуй, не стану вам мешать, – откланивается он.

Джим целует Рози в щеку, и она его выпроваживает, как школьница, которая не подает виду, что влюблена.

– Кто это? – интересуюсь я, когда семидесятилетний Казанова удаляется.

– Я же тебе говорила, – невозмутимо отвечает Рози. – Мой партнер по танцам. Джим – настоящий профи!

Она берет пузырек с лекарством, кидает в рот таблетку и запивает водой.

– Детка, а почему ты не позвонила? Я бы приготовила обед.

– Прости, – отвечаю я. – Столько всего навалилось… У тебя есть минутка? Хочу с тобой поговорить.

– Ну, рассказывай, – говорит тетя, усаживаясь рядом со мной на диване. – У вас с Робби все хорошо?

Робби. Брекеты.

– Да, все отлично. Можно я сегодня переночую у тебя?

– Конечно, дорогая. Твоя комната…

– Вообще-то, я говорила о гостевом домике.

– О гостевом домике? – Рози смотрит на меня с любопытством.

Я беру тетю за руку и с волнением рассказываю о том, что со мной творится – о круговороте мужчин, жизненных обстоятельств и так далее. Тетя долго сидит в молчании, положив руки на колени, то сцепляя пальцы в замок, то расцепляя их.

– То есть ты хочешь сказать, будто в твоей жизни нет ничего… реального?

– Это не моя жизнь, – выдавливаю я. Глаза щиплет от накативших слез.

Рози сжимает мою руку. Глядя на тетино лицо, в котором читается непоколебимая уверенность, я понимаю: что бы ни случилось, все будет хорошо.

– А знаешь, я бы не отказалась проснуться завтра рядом с красивым французом! – подмигивает она.

– Только не с этим французом, – хохочу я. – Себастиан был… уж очень непростой.

– А как насчет Маркуса? – интересуется она. – По-моему, он приятный. Да еще чудесная малышка…

– Сабрина, – сглотнув ком в горле, произношу я. – Ее зовут Сабрина.

Рози прижимает руку к сердцу.

– А тот ирландец? – В тетиных глазах появляется озорной огонек. – Мне всегда нравился ирландский акцент.

Я смотрю в окно на берег залива, где стая канадских гусей вдруг с громким гомоном взмывает ввысь.

– Может, Колм когда-то и завоевал мое сердце, но свой шанс он упустил.

– А если в реальной жизни он…

– Ни в реальной, ни в какой другой.

– Столько завидных женихов! Я уже немолода и, пожалуй, советовать не возьмусь.

– Справедливости ради, – говорю я, – некоторые из них более завидные, чем другие.

Рози снимает очки и внимательно на меня смотрит.

– Как ты себя чувствуешь после всех этих событий?

– Так, словно у меня серьезная черепно-мозговая травма. Я дико испугалась, когда увидела, насколько по-разному могла бы сложиться моя жизнь. Зато я многое узнала.

– Например?

– Я поняла, что могу быть матерью. И довольно хорошей.

Рози кивает.