Где-то внутри у меня что-то скручивалось в тугой узел. Не зависть. Не страх. Что-то другое. Я хотел быть там. Хотел снова подняться.
Но тело не слушалось. Только дыхание. Только пепел. И осознание того, что было бы, если бы они не пришли…
Мир плыл вокруг меня, но все вокруг было как будто в дыму. Где-то вдали кричали, сражались, звенела магия — и всё это как под водой. Меня отрезало от боя, от звуков, от самой сути происходящего. Будто мир продолжал двигаться без меня.
Я чувствовал только землю под ладонями. Неустойчивую, дрожащую. Живую. Она пульсировала от магии Медвежьего. Воздух вибрировал от давления Алмазовой. Вокруг было слишком много силы. И я — больше не был ее частью.
Я хотел быть там. Хотел снова подняться.
Но тело не слушалось. Я только смотрел. Запоминал. Учился. С каждой секундой становилось всё понятнее — не ранг делает бойца. Не фамилия. Даже не стихия. А то, как ты держишь строй, когда вокруг падают.
И они держали.
Медвежий встретил удар в лоб, вогнав в сустав твари клин и стянув лапу к земле. Инга разгоняла шквалы, сбивала прицел. Маг огня бил точно, сдержанно. Истребители прикрывали фланги. Всё работало. Они почти ее добили.
Хозяйка рванулась. В ответ её сбили в ловушку: удар земли, удар воздуха, огонь по глазам. Секунда — и она рухнула на бок. Завыла. Впервые — не яростно, а… растерянно?
— Держим! — выкрикнул кто-то из второй группы.
И тут всё рухнуло.
Без предупреждения, без сигнала — просто внезапно стало тихо. Стих ветер. Пепел замер в воздухе. Даже ревущий от потоков силы Разлом стал глухим.
Хозяйка выгнулась дугой. Затряслась. Мышцы под шкурой ходили волнами. Из пасти вырвался рваный, чужой звук — будто тысячи голосов захлебнулись одновременно. Кожа лопалась. Суставы — ломались. Наросты росли на глазах.
А потом — открылись глаза. Третья пара. Чёрные. Над мордой. Они смотрели… на всех.
Инга, взмывшая в воздух, закричала:
— Назад! Все назад! Она меняется!
Но было уже слишком поздно. Хозяйка поднялась — выше, тяжелее чем раньше, и всё ещё росла.
Чертова вторая фаза…
Она изменилась.
Тело вытянулось, исказилось. Лапы стали длиннее, суставы — неестественнее. Из плеч прорвались вторые конечности — не лапы, не руки, а нечто среднее, покрытое чёрным хитином, с суставами, изломанными под углом, от одного вида которых хотелось отшатнуться. Её шея вытянулась, зубы удлинились, а на лбу вспыхнула третья пара глаз — узких, вытянутых, горящих мерзким серо-фиолетовым светом.
Кожа почернела. Больше не шкура — а чешуя, обугленная, будто покрытая пеплом. Из её спины торчал нарост — будто гребень, трепещущий от магии. Каждый взмах лапой оставлял в воздухе след: тень, скользящую по земле, как волна темноты. Она двигалась иначе — быстрее, гибче. Ломала пространство, будто тень сама её уносила.
— Вторая фаза, — сказал кто-то глухо, комментируя очевидное.
Тьма начала сгущаться. Это не была магия одного удара. Она висела в воздухе, давила на лёгкие, прилипала к коже. Даже остатки брони не спасали.
Хозяйка взревела — и волна тьмы прошлась по полю. Алмазову швырнуло в сторону, ветер рассыпался. Воронка схлопнулась. Маг огня отлетел, на его месте осталась воронка выжженной земли. Медвежий закрылся стеной, но даже она задымилась.
— Подавление не проходит! — выкрикнул он. — Она режет магию!
Истребитель — один, из второй группы — попытался подойти сбоку, но чудовище обернулось прежде, чем он ступил вперёд. Один удар. Кровь на зубах. Тело разлетелось в стороны.
— Отходим! Всем отойти! — это был куратор БФ-1-2. Голос хриплый, сорванный, но чёткий.
Я смотрел, не в силах оторваться. Не мог пошевелиться. Где-то позади кто-то кричал. Кто-то звал. Кажется, Лисицин. Или Буревая. Я не различал. В ушах стучало, перед глазами всё плыло.
Она теперь… другой была. Иная. Животное превратилось в хищницу. В хищницу с разумом. Она чувствовала. Планировала. Не просто отражала — контратаковала. Ломала ритм.
Я чувствовал, как растёт страх.
Не мой — общий. Чужой. Витающий в воздухе и невероятно густой.
Так не должно быть.
— Николай!
Голос Варвары Алексеевны.
— Живой?!
Я кивнул. Неуверенно. Дыхание сбилось, но я поднялся.
Меня трясло. Сил почти не было. Но я стоял.
— Мы ещё можем помочь, — выдохнула Буревая рядом. Лицо белое, под глазами тени, руки в крови. Её магия — лёд — почти не работала против такой твари. Но она держалась.
— Нужно… — я сглотнул, хрипло продолжил: — нужно её сбить. Сбить, чтобы подойти. Чтобы ударить в упор.
— Чем? — тихо спросила она. — У нас ничего нет.
Взрыв сбоку. Ещё один истребитель исчез в облаке тьмы. Кто-то закричал — не студент, взрослый. Наверное, куратор. Магия света вспыхнула на секунду, но её почти сразу поглотила темнота.
Медвежий пытался вдавить её в землю, но даже его сила не проходила. Алмазова крутилась, создавая завихрения, но она уже устала. Воздух больше не слушался.
— Она играет с ними, — прошептал кто-то позади. Я обернулся. Сапфиров. Бледный, глаза горят. Рядом — сестра. Софья.
— Она ждёт. Ждёт, пока мы сдохнем. Или подойдём.
Я сжал кулаки. Нет.
— Лев, — начал я. — Ты…
