— А хрен его знает. Мне-то что, я как был бастардом, так и останусь. А вот ты… ты теперь, брат, в самом центре бури. Добро пожаловать.
Он поднял кружку, как будто провозглашал тост.
— В общем, за тобой теперь начнется охота. После того, что ты в разломе устроил. Не знаю, хорошо это или плохо, скорее второе. Но ты и раньше приметным был, а после того как ты сначала в одного Хозяйку сдерживал, а потом и вовсе ее завалил ты теперь желанная добыча.
Он отхлебнул из кружки и с веселой улыбкой заявил.
— Короче говоря, страдай!
Игнат громко рассмеялся наблюдая за эмоциями на моем лице. А потом снова стал серьезным.
— Есть и хорошие новости. Соня — выжила. Как? Никто так и не понял, ровно как и то, сможет она снова использовать магию или нет. Но зато жива. Правда в сознание так, говорят, еще и не пришла.
Мы ещё немного поговорили. Игнат пересказал всё, что я пропустил — с шутками, кривыми гримасами и парой явно приукрашенных деталей. Потом заглянул Костя — тоже босой, с всклокоченными волосами и синим синяком под глазом. Увидев меня в сознании, он только выдохнул:
— Ну, слава Перуну. А то уж думал, хоронить тебя пойдём.
Потом был чай, какие-то сухпайки, урывками — сон. Когда поезд наконец прибыл, нас встретили на перроне и тут же отправили в академию, под сопровождение охраны и с полной маскировкой. «Секретная операция», как выразился Игнат, ухмыляясь. Только без медалей.
Когда добрались до Академии, то меня сразу определили в медпункт. Там всё было знакомо — белые стены, запах спирта и раздражающе бодрый голос Антона Борисовича.
— Очнулся, Крапивин? Отлично. Значит, не зря тебя откачивали. Не дёргайся. Не умничай. И не трогай ничего.
Он сунул мне градусник, поставил капельницу, а потом долго что-то вводил в планшет. Периодически кряхтел и бормотал себе под нос:
— Ну, если это шестой ранг, то я Баба-Яга в отпуске…
Игнат и Костя заходили — нечасто, но стабильно. Остальные… не появлялись. Про Соню я узнавал по слухам. Без сознания. Состояние — стабильное. Прогнозы — туманные. Магический фон — нестабильный. Но жива. Это главное.
А у меня, похоже, начиналась новая жизнь. Хотя я до сих пор не знал, что именно это значит.
В медпункте я провёл три дня. Меня гоняли по обследованиям, брали кровь, подключали к каким-то аппаратам, потом снова гоняли. Антон Борисович ворчал, крутил таблицы с результатами, пару раз даже пытался загнать меня обратно в койку, но я стоял на своём — хватит. Живой, в сознании, без температуры — чего ещё надо?
Выписали под расписку. Вышел из корпуса, вдохнул прохладный московский воздух — и едва не провалился обратно. Мир всё ещё казался слегка нереальным. Словно я проснулся не до конца.
Добраться до общежития оказалось делом десяти минут. Привычный коридор, родная дверь, щелчок замка — и я наконец один. Бросил сумку и рухнул на кровать, закрыл глаза. На целую минуту.
Пик.
Личный терминал загорелся синим уведомлением. Я со стоном повернул голову, протянул руку и коснулся экрана.
Я моргнул. Прочитал ещё раз.
Потом сел. Медленно, тяжело. Руки дрожали, как после штанги.
Отдохнул, называется…
Прошел почти месяц с того дня, как графиня Агатова принесла ему ту запись. В тот момент он не стал торопиться с выводами — слишком многое в Империи менялось слишком быстро. Но и забывать о Крапивине не собирался.
С тех пор он получал отчёты. Краткие, точные, без прикрас — как он любил. В основном от Кленовой и Агатовой. Иногда — от старших студентов, которых поставили наблюдать «случайно». Один даже попытался заикнуться, что мальчишка — «интересная аномалия». Ошибка, за которую он до сих пор ходит в ночные дежурства в архиве.
Крапивин, как ни странно, не выделывался. Ни жалоб, ни конфликтов, ни попыток бежать. Учился, тренировался, молчал. Да, Дар с каждым днём ощущался в нём всё отчётливее, особенно во время практики в зале. Но никаких новых «вспышек» зафиксировано не было. Громов отложил фигуру в сторону и продолжил наблюдение не спеша ее разыгрывать.
В один из таких дней, ему принесли очередную подборку информации и на этот раз она была ужасно интересной. Дедом Крапивина оказался сирота из подмосковного приюта. Но этот факт не был бы таким интересным, если бы не маленькая деталь. Мальчик появился в приюте спустя всего пару месяцев после того, как отгремела родовая война уничтожившая довольно сильный род. И по возрасту этот мальчик очень уж подходил на роль младшего наследника, тело которого так и не нашли. Пазл начинал складываться все более явно.
Потом пришли списки на выезд в Разлом.
«Ставропольский край. Восточный сектор. Боевой факультет, отобранные кандидатуры, кураторы, сопровождение: Истребители…»
