– Приходи ко мне, когда захочешь. Понял?
– Благодарю вас, миссис Ревелль. Для меня это очень много значит.
– Зови меня Нана.
Она раскинула руки, и он нырнул к ней в объятия, чуть присев, чтобы не возвышаться над ней. Какой же он заботливый, даже в манере обниматься. И очень добрый, хотя в его светонити мелькнула едва заметная зеленая искорка – завидует моей большой семье. На миг я представила, как нежно он будет обнимать Нану, когда она станет еще старше. Вот бы он навсегда остался здесь. В Большом шатре. В нашей жизни.
Проходя мимо меня, Нана подмигнула. Как только она скрылась за углом, я обернулась к Джеймисону:
– О чем вы говорили?
– О моих родителях. – Он провел рукой по волосам, растрепав прическу, на которую, видимо, потратил немало сил. – Не хотел, чтобы она упрекала себя за то, что ничего мне не рассказала.
– Нана уже несколько десятков лет ни в чем себя не упрекает.
Он не улыбнулся.
– Можем мы пойти куда-нибудь поговорить?
Впереди репетиция. Ну и пусть. Не хочу заставлять его ждать, особенно теперь, когда он наконец решился мне все рассказать. Тем более что я видела, как ему больно.
– Пойдем.
В дверях ему пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой о косяк.
– Останешься посмотреть генеральную репетицию? – спросила я как можно более непринужденным тоном. Глупо, конечно, но мне не хотелось, чтобы он уходил слишком быстро. Ведь в кои-то веки я хотя бы на день освободилась от Дьюи.
– Меня уже пригласила твоя бабушка. Это последняя репетиция, верно?
– Последняя здесь. Потом завтра финальный прогон в новом театре. И вечером спектакль. – Я украдкой взглянула на него. – Говорят, ты уезжаешь.
Он замедлил шаг:
– Триста хотела остаться на выборы, но сразу после них мы уедем. По крайней мере, планируем.
Ему не хотелось уезжать. Хуже того, я и сама не хотела, чтобы он уехал.
– Значит, еще два дня.
Он остановился, выжидающе глядя на меня своими ясными глазами:
– Верно.
«Не уезжай». Неимоверным усилием воли мне удалось подавить эгоистичный порыв. Мы стояли посреди коридора и не сводили глаз друг с друга, а влажный воздух Большого шатра с каждой минутой разогревался все сильнее.
Я изобразила на лице бодрую улыбку:
– Тебя впереди ждет работа, а я получу зимний театр с моим именем над входом. Мы оба будем купаться в самоцветах! Ну или в долларах.
Не успел он произнести ни слова, как я приоткрыла дверь в свою спальню.
На кровати сидела Колетт. Ее тугие кудряшки выбивались из привычной элегантной прически, юбка задралась до талии. На тумбочке стояли две кружки со следами помады.
– Что там такое? – спросил из-за моей спины Джеймисон.
– Тс-с. – Я на цыпочках попятилась назад.
Половицы заскрипели под легкими шагами Колетт.
– Триста? – прошептала она.
Я дернула Джеймисона за руку и, толкнув соседнюю дверь, втащила его в тесную кладовку, где хранилось постельное белье. Он раскрыл было рот, но я зажала его ладонью.
Снаружи прошелестели шаги Колетт, и мы оба замерли.
Теплое дыхание Джеймисона щекотало мне ладонь. В тесноте наши соприкасавшиеся тела пылали жаром. Его колени упирались мне в бедра. Его губы прижимались к моей руке.
«Поцелуй его!» – кричало все мое существо. Мы ведь уже целовались. Что изменит еще один поцелуй?
Через несколько дней он уедет. Мне доводилось хранить секреты посерьезнее, причем гораздо дольше.
Я убрала руку с его губ и медленно провела по его щеке. Он не сводил с меня сияющих глаз.
Никто из нас не осмеливался шелохнуться.
Из его светонити исчезла тьма, ее сменило более светлое чувство. Теплое, как уголек. Его руки нашли мою талию, и мое сердце заколотилось быстрее.
В тот первый поцелуй мы были незнакомцами. А теперь я его знала. Знала, как он поддразнивал Роджера, когда на вечеринках тот вместо виски прихлебывал воду, знала, что, если кто-то оскорбляет его друзей, его первый порыв – заехать кулаком, даже если драка заведомо безнадежна. Знала, как он превращает лимоны в чистящее средство и всякий раз паникует, когда мы выпускаем трапецию из рук.
Я не удержалась, запустила руку ему в волосы. Мягкие и густые, как я и запомнила.
Его взгляд соскользнул на мои губы, затем снова вернулся к глазам. На этот раз он не собирался никуда убегать. У нас обоих отсутствовал инстинкт самосохранения.
Сила столь же естественная, как природная гравитация, притянула меня к нему, и я закинула руки ему на шею, приподнявшись на цыпочки. Наши губы были в паре сантиметров друг от друга. Всего пара сантиметров, но таких мучительных. Я застыла, борясь с безрассудным желанием сократить этот разрыв.
Тревор сразу поймет. И если Дьюи спросит напрямую, ему придется все рассказать. Бешеная ревность вдребезги разобьет хрупкую оболочку Дьюи, выпустит наружу глубинную жестокость, скрытую под внешним благовоспитанным лоском. Что он сделает, если увидит в Джеймисоне соперника?
И даже если мы сумеем сохранить тайну, Джеймисон будет вынужден наблюдать, как я сдуваю пылинки с Дьюи. Прикасаюсь к нему. Смотрю на него так, как сейчас смотрит на меня сам Джеймисон: словно я для него и солнце, и луна, и все звезды на небе. Я пойду на все, чтобы Дьюи наконец дал мне камень.
