– Да, слышал, и мне не хочется принимать в этом никакого участия. Все беды из-за вас и вашего Бога, который вдруг подумал, что людям нужна помощь и стимул для развития. Лучше бы он и вовсе не пытался в тот момент что-то исправить – один хрен для человечества все бы закончилось раньше.
Борис весь свой короткий монолог наблюдал за столом, чувствуя, что он вот-вот убежит. В его речи не было ни эмоций, ни чувств – лишь сухое, глубоководное безразличие. Даже ненависти не исходило из фраз, которые подразумевались для выражения злобы. Борис был чист, как мертвый кристалл.
Василий поставил локти на стол, закинул себе на шею замок из собственных рук, и из такого положения начал вещать, пытаясь пробиться сквозь бронированную оболочку души Бори.
– Хорошо, я тебя понял, – он продолжал сидеть с руками за головой, – тогда можешь воскресить Брана, и ступать на все четыре стороны, дальше мы сами как-нибудь попробуем, без твоей помощи, – договаривая последнюю фразу, он поднял голову и устремил свой взгляд на спящую Кристину: она лежала на диване, тихо посапывая в подушку.
Борис заметил перемену фокуса в глазах Васи. Он бросил ему в лицо стакан, и резко набросился, перепрыгнув через стол. Повалив его на землю, Борис принялся душить его с таким хладнокровием, что любой удав при обвивании своей очередной добычи позавидует. Василию не оставалось ничего, кроме как достать свой нож из-за пояса и воткнуть Боре в ногу.
Он нанес один удар оппоненту в правую ногу, но Боря не реагировал на царапки маленького насекомого. Тогда Вася наносил удар за ударом, в одно и то же место, пока боль полностью не поглотила Бориса, и он не отпустил Василия, оттолкнувшись от него, тем самым оказавшись в похожем положении. Поднимаясь с пола, Василий, сильно хрипя, не собирался замолкать.
– Ты сучара думаешь, что сможешь сам себя после смерти воскресить? – он держался за свое горло, будто пытался вставить кадык обратно. –Не забывай, что даже мы смертны в вашей клоаке, мне оно нахер не упало с вами нянчиться, – он переместился к зажженной вместо отопления газовой плите и положил нож на сетку, – я тебя подлатаю, но чтобы после этого ты сразу же свалил отсюда нахер, и девку свою забери.
Василий убрал раскаленный нож с конфорки, подошел к лежащему Боре и прижег рану. Раненый боец не подавал виду что ему больно, но внутри ощущения были адскими. После процедуры Вася вернулся обратно за стол.
Борис подполз к стулу, дабы опереться на него и встать на ноги. Он поднялся, и теперь стоял на одной здоровой ноге, вторую он держал в подвешенном положении. Василий лишь улыбался, с издевкой смотря на своего оппонента. После короткого молчания, Борис задал вопрос.
– Почему он мне сразу же все не рассказал при нашей первой встрече? – он продолжал стоять, поддерживая себя стулом.
– Ты бы ничего не понял, – Василий поднял свой стакан с соком, сделав из него один глоток, – все должно быть вовремя, но никак не раньше времени.
– Я не буду помогать вам, – произнес Борис, – сами разбирайтесь со всем этим.
– Я тебя услышал, – еще глоток, – бери свою девушку и неси в машину, я вызову вам такси.
Нога отошла, и Боря мог ходить хромая. Он сел в машину вместе с Кристиной, а Василий так и остался сидеть в доме за городом, отапливаемом лишь конфоркой газовой плиты, вместе со своим старшим братом и верным товарищем Федей.
После того, как Борис принес Кристину к ней домой, он отправился к себе. Такси вызывать он не хотел. Было принято решение отправиться пешком. Путь предстоял долгий, предоставляющий возможность как следует обдумать все произошедшее и решить, что делать дальше.
Думать Борис не хотел, в нем не было подбадривающих сил. Но он заставил свое сознание вернуться на исходную позицию хотя бы на короткое время. Проходя мимо парка, в котором они беззаботно гуляли вместе с Крис (она попросила, чтобы Боря называл ее именно так), он невольно испытал палящее тепло внутри своей груди. Такое мягкое, обволакивающее желе. Любой другой подумал бы, что заболел, но Боря считал иначе. После всего пройденного мысли о болезнях напрочь отсутствовали в голове.
«Было бы лучше, не будь всех этих страданий вокруг, всех этих воспоминаний о прошлом. Должны ли мы помнить то, что прошло, или лучше забыть все и жить дальше, не оглядываясь назад?»
Этот вопрос сопровождал Бориса на протяжении всего пути. Он хотел поскорее забыть все произошедшее с ним, уволиться из полиции и жить дальше своей собственной жизнью, вместе с Кристиной, не думая о том, что сидит внутри него.
«В конце концов это и не плохая затея использовать мою способность. Если Крис внезапно умрет, я смогу ее воскресить, и мы продолжим жить дальше»
Помимо природы и серых бетонных домиков, Борис засматривался на встречающихся ему людей. Тусклые, под цвет окружавших их зданий, мрачные, словно мертвые внутри. За все путешествие он так и не повстречал ни одного светлого лица. Его это действительно напугало.
«Значит проблема, о которой рассказывал Унго, распространилась еще шире – люди начали ввергать собственные души в какую-то бездонную воронку»
