Свернув в доселе неизвестный Борису переулок, он увидел, как подростки избивают парнишку младше своего возраста, обзывая и высмеивая его. На земле подле мальчика лежал широкий портфель, предположительно предназначенный для переноса рисунков и канцелярии для рисования.
– Смотрите что у этого никчемыща в портфеле, – один из задир поднял портфель, достал из него один мастерски написанный пейзаж, – какое же дерьмо, и ты реально рисуещь такую хрень? –Я лучще могу нарисовать, хоть и не хошу в эту вашу худошку.
«Этот шкет для начала должен научиться говорить, а уже потом идти и унижать других»
Шкеты не обратили на проходящего мимо Бориса никакого внимания. Они продолжали издеваться над маленьким мальчиком.
– Вот он твой рисунок, сейчас мы его еше лучще зделаем, – шкет, держащий рисунок у себя в руках, разорвал его на глазах у лежачего, – смотри, я еше лучще зделал.
Вся толпа малолеток начала истерически гоготать. Борис хотел заступиться за парня, но что-то внутренне мешало ему. Пройдя дальше метров на пять, он услышал сзади звон чего-то металлического.
Обернувшись, он ужаснулся: главный шепелявый шкет бил маленького мальчика толстой трубой – проходя мимо них Борис и не заметил наличие подобного оружия. Увидев, что малолетний садист бьет мальчика по голове всей своей задиристой мощью, Боря застыл. Его охватила ярость, сравнимая лишь с гневом Бога при очередном косяке человечества. Он понял, почему не хотел вмешиваться. В его детстве тоже был подобный опыт унижения. Антон унижал его прилюдно на потеху публике, и Боре не оставалось ничего, кроме как терпеть и выдерживать избиения.
Теперь же он не должен кому-либо уступать. Отныне он сам станет угнетателем, но только не слабых мира сего, а сильных задир всего живого на земле.
Не говоря ни слова, он направился к малолетнему ублюдку. Малолетка вновь замахнулся над уже полуживым мальчиком-художником. В момент, когда труба остановилась над головой задиры, готовясь к удару, Борис схватил ее, вырвал из сальных рук мелкого подлеца, и, двумя руками, замахнувшись, словно профессиональный бейсболист, въехал аналогом биты по лицу урода. Малый от неожиданности припал на задницу, ударившись затылком о мокрый асфальт.
Он, со страхом и обосранными штанами, взглянул на своего обидчика.
– Йа маме се ракашу, – рыдая, без зубов, с полным ртом крови, мальчик кричал что есть мочи.
– Глядите-ка, мамочке пожалуется, – Борис, держа в руках трубу, перевел взгляд на шестерок обосрыша, – вы у меня суки тоже получите если я вас еще раз увижу вместе с этим обсосом, пошли нахуй отсюда
Подхалимов и след простыл – на закуску остался малолетний дебилоид. Борис подошел к нему ближе, наблюдая за тем, как кровь и сопли сливаются в один целый комок едкой слизи.
– Еще хочешь!? Мой ты дорогой.
Борис было замахнулся, но шкет резво подорвался с земли, и пулей вылетел из переулка.
Борис наклонился к мальчику, и стал собирать рисунки, промокшие от луж на асфальте. Взяв в руки первый попавшийся, он увидел на нем горный пейзаж. Вода размыла большую часть красок, но Борис отчетливо видел горы. Заметив, что скрюченный мальчик начал открываться, он спросил:
– Это ты сам рисовал? – он показал мальчику рисунок
Мальчик с окровавленным, но все еще красивым носом кивнул.
– Очень красиво, не бросай это дело, – Борис складывал в портфель канцелярию, – а если кто-то посмеет без объяснений назвать твои работы плохими, то отстаивай свое дело в словесной баталии, – портфель был собран, он протянул его в руки мальчику, – если видишь, что словами конфликт не решить, то будь добр врежь обидчику как следует.
Борис улыбнулся мальчику напоследок. Мальчик в свою очередь принял этот дружественный знак, ответив тем же. Он провел мальчика до дома, но с ним не разговаривал. Они оба хотели забыть то, что произошло в переулке. Приведя его домой, Боря отправился обратно к своему дому. Благо малец жил в одном районе с ним.
«А ведь этот паренек мог стать вторым Австрийским художником, если бы я не поддержал его в начинаниях»
Борис уже зашел в дом, где его ждал собственный, небиологический, но родной отец. Николай испек пирог в честь благополучной операции, но так как операция пошла по одному месту, а добру не пропадать, было решено устроить праздник в честь отцовского развода. Так в семье за столом воцарилась идиллия, которую еще предстояло разбавить душещипательными разговорами.
Через неделю, в связи с проваленной операцией и утрате двух сотрудников, Борис и Кристина были уволены из отдела. Вместо горечи о потерянной работе Боря почувствовал облегчение. Теперь он может вдоволь разобраться со всеми проблемами, но, прежде чем приступить, он направился домой к отцу для разговора по душам.
