Голос Веристова раздался за спиной Виктора в тот самый момент, когда он, зайдя в парихмахерскую Ади Гитлера, озирался по сторонам, стараясь понять, где же хозяин заведения.
— У господина парикмахера внезапно кончился вежеталь, — продолжил Веристов, закрывая засов входной двери, — он пошел в лавку, и мы можем несколько минут спокойно поговорить.
— Тоже ваша агентура?
— Чем плохо? Куча клиентов и есть повод пооткровенничать. Так вы, стало быть, в гости?
— По делам. Но небритым неудобно.
— Допустим. Меня интересуют подробности про нервно-паралитические газы.
— Так это научный прогноз, я же так и сказал на «Мече и орале». Их же пока никто не открыл.
— Вы что же, решили спровоцировать убийц Прунса? Подтолкнуть их выйти на вас?
— Нну… можно сказать и так.
— Значит, можно и иначе. Вы упомянули хлорциан, или хлорангидрид циановой кислоты, который французы производят в глубокой тайне, и еще назвали голонит люизитом.
— Неужели? Ну, значит, оговорился.
— Забыли название, прекрасно помня свойства? Люис, кстати, тоже считает, что в отношении его ошиблись, и это он его открыл. Виктор Сергеевич, ну знаете вы больше, чем хотите показать. Чего вы боитесь? Вы же сами хотите поделиться с нами сведениями. И даже догадываюсь, почему. Потому что вы представляете себе, что такое газовая атака. Разве нет?
С одной стороны, конечно, приятно подарить предкам что-нибудь такое, что позволит им, предкам, закатать врагов в асфальт. С другой стороны, нет гарантии, что тем же самым не закатают в асфальт предков более развитые страны. Тем более, что в ходе гражданской войны предки сами с удовольствием закатывали друг друга.
— Ладно. Боюсь того, что я не специалист. Есть только некоторые идеи, предположения. Сам не проверял, могу ошибаться.
— Тогда вот вам мой блокнот и карандаш, изложите, пожалуйста. Будет обидно, если мы потеряем вас раньше, чем вы решите поделиться с нами своими мыслями.
Виктор с некоторой опаской взял в руки никелированный, но уже потертый до латуни механический «Шарп». Хорошо в такой иголку с ядом встраивать, подумал он.
— Короче, вот, — и выдвинутый грифель зачеркал по листу, — вот две предполагаемых химических реакции для получения вещества, раз в десять ядовитей горчичного газа. Это — какие вещества требуются для синтеза. Тонкостей, увы, не знаю, но есть предположения, что в лаборатории можно получить. А лучше всего, если это будет бинарным оружием, то-есть, компоненты смешиваются перед… ну, вы понимаете.
Веристов внимательно прочел записи, шепча губами латынь формул.
— Спасибо, — произнес он, пряча блокнот в карман, — попробуем проверить вашу гипотезу.
— Только предупредите, чтобы не в Бежице, а то натворят тут Ломоносовы наши.
— Мы перешлем в Москву, к специалистам. Одного академика уже на этом деле потеряли. Если в формулах нет ошибки, можете считать, что петля вам больше не грозит. Ваш газ повлияет на ход грядущей войны.
— Каким образом? Надо же еще в промышленных масштабах наладить.
— Вы говорите, что эта штука раз в десять опасней горчичного газа. Если кайзер решится на газовую атаку наших городов, его остановит угроза терактов в Берлине, Гамбурге, Франкфурте, Нюрнберге и других местах, где небольшим количеством вашего вещества можно моментально отправить на тот свет целую толпу.
— Это что… это вы собираетесь уничтожать мирное население?
— А немцы в Бежице какое уничтожать собрались? Это война, сударь, а на Гаагскую конвенцию Германия уже плюнула и сапогом растерла. Обладая вашим веществом, Россия будет иметь хотя бы возможность ограничить химическую войну линией фронта. Ко мне у вас другие вопросы есть?
— Конечно. Отец Паисий должен был выйти со мной на связь?
— С чего вы взяли?
— Капитан сказал — он на вас работает.
— Он сказал вам, откуда у него такие сведения?
— Нет. Я верно понял, что допусков к спискам вашей агентуры ему не оформляли?
— Не будем об этом. Что вам сказал отец Паисий?
— Что должен помочь, но не сможет. Вот и ломаю голову.
— Ломать не надо. Скорее всего, имел в виду вашу работу на паровозном. Священник в нашей с вами игре не участвует. Наверное, свои теологические идеи излагал? У него такое бывает.
— Излагал. Похоже, он просто искал собеседника. Кстати, у вас тут не боятся, что вербовка священников оттолкнет народ от церкви?
— Вас это очень волнует? Вы же у нас миролюбивый атеист.
— Мне это кажется непонятным.
— Церковь, как опора монархии — вчерашний век. Народ в города уходит, место скученное. Сеть агентуры, добровольных помощников и «черная сотня» — с этим мы будем всевидящи, как боги. Отправка ненадежных в Сибирь — это наглядно и убедительно, не то что рассказы о жизни загробной. Мы возрождаем неотвратимость наказания отступника при жизни, как в языческие времена. Спросите, кто дал нам право? Совесть и любовь к отчизне. Мы не можем ждать, пока иерархи решатся и придумают что-нибудь на новые две тысячи лет.
«Это что? Это выходит, массовые репрессии — потому что иерархи за церковное золото держатся? Не спешим. Он просто старается меня запутать».
