— Что я слышу! — воскликнул капитан. — Загадочный Снарк оказался Бужумом, как говорил старина Льюис? А мы ведь тоже здесь благодаря Еремину. Вы, Виктор Сергеевич, подали мне идею насчет радиоустановки. Не долее, как к вечеру меня осенило насчет реквизита танцовщицы Суон, который никто не может видеть, и который постоянно таскают на извозчиках из гостиницы и обратно. В покоях мадемуазель мы обнаружили передатчик, устройство для пробивания дырок в бумажной ленте для ускоренной передачи, которое она прятала в пианино, и шифровальную книгу. Вещи были почти собраны. Мы сразу бросились сюда. Я понял, что Айзенкопф собирается обсуждать на вашей квартире не прокатку шестерен.
— Ну что ж, теперь пианистка в наших руках. Можно вести радиоигру.
— Увы, господа! Не хотел говорить при Айзенкопфе. К сожалению, актриса при аресте отравилась синильной кислотой. Не уследили.
«…Наверное, вы правы. Мне повезло. Скоро все кончится, и наступит покой. Покой, которого я так долго ждала…»
И тут Виктор вспомнил.
Он вспомнил, что это была за песня — та, странная, что Анни исполняла в «Русском Версале» в тот самый вечер, когда он, ничего не подозревая, сидел за одним столиком с Добруйским и Брусникиным.
Это был слоуфокс «Первый знак» из довоенного фильма «Шпион в маске». Из фильма тридцать третьего года.
Виктор смотрел этот фильм. В конце инженер Ежи смертельно ранит шпиона, лицо которого скрыто противогазом, срывает с него маску и видит под ней лицо актрисы Риты Хольм, с которой он был близок, и которая исполняла эту песню в варьете.
«Скоро все кончится, и наступит покой. Покой, которого я так долго ждала…»
— Плохо, — произнес Виктор.
— Плохо, капитан, — повторил он. — Я рассчитывал на ее перевербовку после ареста барона. Новый агент, которого немцы наверняка забросят, скорее всего, вышел бы на нее.
— Увы, — Брусникин печально развел руками.
— В вещах попадалось что-то странное… необычное?
— Да. Мы раскрыли секрет молниеносного переодевания. Наряды мадемуазель были на лентах — на одну пришита полоса шерсти, на другую — репьи, закрепленные какой-то особой смолой. Стоит чуть прижать полоски — и они соединятся, будто склеенные.
— Застежка — липучка.
— Да, мы тоже так назвали.
— А из чего сделаны крючки… репьи?
— Обычный репейник. Только неизвестно чем обработан. Впрочем это все на один-два номера, прислуга все время перешивала на запасные. Осыпаются.
Попаданец не стал бы лепить горбатого, подумал Виктор, придумал бы нейлон и ультрафиолет. Они ж на мелочи не размениваются, эти попаданцы, им надо осчастливить человечество, или хотя бы нагнуть полмира. Значит, у немцев попаданца не было… Да нет, же, это ничего не значит, сказал себе Виктор. Попаданец может ни бум-бум в технике и химии. Немцы ищут человека из будущего, они верят в невозможное, значит причины были. Оттого агентура и бросилась, как преступники, вошедшие в азарт при виде легкого, неслыханного куша. Анни наблюдает, как ее подельщики убивают людей, и играет в дамский роман на фоне трупов, играет самозабвенно, уходя в роль всем телом и душой. Флукос создает образ демонического злодея в маске, Ярчик-Айзенкопф — благородного рыцаря, что возвращает пленнику его шпагу. Как там, у Стругацких — «Отягощенные злом»? Черта с два, это окрыленные злом. Веристов рассчитал точно — пустил слух именно в тот день, когда они были готовы слететь с катушек. И Айзенкопф не стал готовить ситуацию, а бросился напропалую втирать со Швейцарией…
— Николай Семенович! Вы живы? Да как же это… Разве можно?.. А ну как убили бы… весь розыскной пункт же без начала… черт…
Из коридора, споткнувшись о ближнее тело в темно-синей поддевке, валявшееся ничком, пробирался Дионисий, в расстегнутом мундире, пряча в кобуру угрожающего вида «Кольт-Браунинг». Следом за ним в дверях возникло некое подобие омоновцев — трое в черной фоме, в здоровенных солдатских ботинках, черных стальных шлемах Адриана и обшитых тканью бронежилетах из прессованной проволоки. Двое из них были с уже знакомыми Виктору подобиями «Стена», третий держал в руках нечто более внушительное, с деревянным прикладом. Девайс напоминал «Томми-ган», но отличался огромным, как у «Льюиса», диском магазина и торчащими книзу пулеметными сошками.
«Вот и верь в советские фильмы про жандармов…»
— Дионисий Павлович, приведите форму в порядок и доложите обстановку, — поморщившись, отрезал Веристов.
Дионисий застегнул пуговицы и вытянулся в струнку.
— Докладываю. Наш человек доложил о стрельбе из аптеки по телефону. В оружейной мне доложили о том, что вами взят по оперативной надобности малый пулеметный пистолет системы Прилуцкого. Прибыл на место со штурмовым полувзводом.
— Полувзвод отправьте в казармы. Вышлите мой автомобиль и с ним человека три из лучших стрелков, поставьте рядом с домом в переулке. Организуйте наблюдение за толпой и домом силами агентуры из близлежащих домов. Когда народ разойдется, подошлете агента в штатском для дальнейших указаний. Вопросы есть?
— Никак нет-с!
— Исполняйте.
