Не успел Брусникин взяться за ручку двери, как та отворилась, и капитана чуть не сбил с ног Самонов, влетевший в помещения, как центрфорвард с мячом сквозь строй защитников. На лбу его выступали крупные капли пота, борода всклочена, густые темные волосы сбились; несмотря на расстегнутый ворот рубашки и распущенный узел галстука, конструктор задыхался, в горле его, как в паровом котле, что-то сипело и булькало.
— Здравствуйте, Константин Павлович, — спокойно произнес капитан.
— Уфф… уфф… Господа, простите, здравствуйте… уфф…
— Вы насчет террористов или еще что-то случилось?
— Уфф! Случилось! Да! Господа, вы не представляете… уфф…
— Не представляем. Милейший Константин Петрович, пожалуйста, присядьте, отдышитесь и сообщите нам, что случилось.
Веристов подал высокую чертежную табуретку и чуть ли не силой усадил в нее Самонова. Тот пошарил по карманам, извлек из них огромный, как у фокусника, тонкий шелковый платок и отер лоб.
— Уфф… Благодарю… благодарю… Тракторный!
— Что с тракторным? — спросил Веристов ласково-спокойным тоном психиатра. — Новый пожар, авария? Коськин все-таки его обрушил? Раз пожарные не бьют в колокола, это что-то неявное.
— Да… да… Приехал господин Лохматин из Правления… Господа, будут строить цеха тракторов.
— Бронеходов?
— Бронеходов — само собой, а к ним, то-есть, отдельно, цеха тракторов, целый завод. Правление выпустило акции, нашлись предприимчивые люди, банкиры… Дают фантастические суммы. Не могу прийти в себя.
— С чего это вдруг? — удивился Виктор. Тракторный бум добивал его представления о царской России, пусть даже и альтернативной.
— Политика раскулачивания.
— Простите, в смысле…
— Политика замены кабального кулацкого ссуживания в долг зерна денежными кредитами Крестьянского банка. На этом развились артели и крупные единоличники. Банк дает ссуду на трактор или другую технику. Поскольку банк заинтересован вернуть кредит, он нанимает маклера, а тот находит покупателя. Таким образом, урожай куплен на корню. Также крестьянин или артель подписывают обязательства, какие агротехнические работы они обязаны выполнить, какой семянной материал закупить, обязательства соблюдать предписания местной лаборатории по выгодным срокам пахоты, сева и уборки. Ну и министерство сельского хозяйства дает рекомендации, что сеять в этом году, чтобы не было перепроизводства.
— План, что ли? А если крестьянин не захочет сеять, что прикажут?
Самонов удивленно привстал с табуретки.
— Как это не захочет? Ну да, можно поехать на ярмарку, искать покупателей, торговаться. И прослыть дурачком, у которого все не как у людей. Кому он там в своем уезде продаст выгоднее, чем маклер, что ведет дела с большими людьми? Крестьяне — это не герои книг Брет Гарта, они за деньгами не охотятся, им надо не прогореть и потихоньку копить денежку. Вы же сами на их месте так и поступите, разве нет?
— Ну, наверное, да.
— И вот эта политика, — Самонов встал, подошел к шкафу с чертежами, вытащил из кармана гребешок и попытался пригладить им растрепавшиеся волосы, глядя в стекло дверцы, — эта политика дает нам рынок общей емкостью в миллион тракторов! Правление решило закупить у Форда готовый завод, на котором будут выпускать двадцатисильные машины «Форд и сын». Корпуса разместят за нынешними в сторону Болвы.
— И деньги нашлись?
— От выпуска и размещения акций за границей. В Европе недостаток земли, и рост пахотных площадей позволит увеличить экспорт хлеба. Просто покупать технику за границей Кабинет запретил. Европейские трактора в массе своей дороги и ненадежны; машины же «Форд и сын» проверены и, по примерным подсчетам, выпуск их в России позволит снизить цену до четырехсот американских долларов за штуку. Через десять-пятнадцать лет каждый третий выпускаемый трактор в мире будет российским.
Самонов умолк, удовлетворенно поглаживая бородку.
А ведь это почти реал, подумал Виктор. Большевики решили массово выпускать трактора в девятнадцатом. И начали с того же «Фордзона-Ф». И даже на паровозном, если книгам Ильенкова верить, выпускать пытались, но — разруха, отсутствие крупных инвесторов… Тем не менее, за довоенные пятилетки наделали тракторов даже не треть, а сорок процентов от мирового производства. Фантастика — не в книгах, фантастика — это жизнь наших дедов.
…Запоздавший поезд, нагоняя время оборотами огромных, красных колес паровоза НВ, достиг Бежицы спустя полчаса. Еще минут через двадцать на пороге комнаты появился молодой человек с высоким лбом, зачесанными на пробор волосами, коротко подстриженными усиками, в темном, несмотря на летнюю жару, костюме, белой рубашке и галстуке. В середине семидесятых он вполне мог бы сойти за своего, учитывая консерватизм фасонов Клинцовской фабрики.
— Кондратьев Григорий Васильевич, из Авамграда, — отрекомендовался он.
— Из Айзенгарда? — удивленно переспросил Виктор. К пришельцам из мира фэнтези он еще не привык.
