— Авамград — это под Царицыном, — уточнил Кондратьев. — Авиастроительный, авиамоторный, завод цельнотянутых труб, опытный цех, аэродинамическая лаборатория, институт авиаинженеров, летная школа и испытательный аэродром. Впервые в истории российской промышленности по единому плану построен комбинат, где наука, инженерные знания и рабочее мастерство сплотились на основе лучшего организационного опыта Америки и Европы. Самолеты на паровозных заводах мы строить не сможем, а тратить время на кустарные мастерские предприимчивых заводчиков средней руки бессмысленно. Частная инициатива должна расцвести вокруг Авамграда на поставках узлов и деталей со всей России. Ну и никто не запрещает частному капиталу смелые эксперименты в тех неисследованных областях, где крупная фирма не имеет права идти на риск.
— Короче, НПК? — вырвалось у Виктора. — Научно-промышленный комплекс? Уже?
Веристов кивнул головой.
— Господин Кондратьев, продолжил он, — имеет опыт конструирования и наладки производства самолетов, и его организаторская практика пригодится для создания нового бюро. Кроме того, он, как и господин штабс-капитан,
— Нисколько.
— Тогда, с позволения присутствующих, — Кондратьев придвинул к себе чертежную табуретку и уселся на нее, положив ладони на стол, — у меня сразу пара вопросов к Виктору Сергеевичу. Это не по бронеходам. Я посмотрел чертежи и расчеты, вы везде используете то, что мы только начинаем применять в авиации, то-есть весовое проектирование и пропагандируемую господином Гастевым методику изобретать, расчленяя машину на отдельные функциональные элементы и отделяя их геометрическую и физическую сущность от имеющихся образцов. Похоже, наша промышленная наука на верном пути. Гастев, кстати, налаживал в Авамгарде систему культурного производства и быстрого обучения работников путем установки человеческой психики, но об этом как-нибудь потом. По самому бронеходу у меня вопросов почти нет, единственно, наверное, надо будет заменить сложный в изготовлении мотор «Испано-Сюиза» на нашу новую секретную разработку. Для ее создания были тайно приглашены конструкторы из Америки, их разместили на даче в Коктебеле и они находились там, пока не предложили конструкцию мотора, одного из самых мощных в мире, и в то же время легко изготавливаемого на конвейере. В честь своего своеобразного освобождения из коктебельской дачи они назвали мотор «Либерти».
«Да, такого можно и к нам попаданцем…»
— А первый вопрос, — продолжал Кондратьев, — у меня по электрической тензометрии. Виктор Сергеевич, вы просто не представляете, насколько это важно для авиастроения, точнее, наверное, представляете. В самом ближайшем будущем дерево и полотно уступят место специальным маркам алюминия и нержавеющей стали.
Виктор положил на стол тетрадь с коленкоровой обложкой.
— Здесь все сведено на первое время. Принцип действия, приспособления для изготовления датчиков, технология наклейки и измерений, схемы усилителей, как делать розетки, как тарировать на балочке. Если удастся получить констатановую проволоку диаметром хотя бы тридцать микрон, мы сможем изготовить датчики достаточно малых размеров.
— Тридцать микрометров — это можно. Алмазным волочением, например.
— Для уменьшения диаметра, чтобы не обрывалось, можно электропластический эффект использовать.
— Что это такое?
— Если пропускать по проволоке импульсный ток высокой частоты, порядка ста ампер на квадратный миллиметр, она станет на четверть пластичнее.
— Так это же… это же открытие! — воскликнул Кондратьев. — Что же вы молчали! Это целый индустриальный переворот, особенно при производстве осветительных ламп и аудионов!
— Я же не знаю полностью всех особенностей, просто слышал об этом. Это же целая теория, для нее развитие физики надо.
— К черту физику. Мы сузим задачу для конкретных видов проволоки, посадим за лабораторные установки десятки человек и проведем тысячи опытов. Это не совсем научно, но быстрее, чем ждать новых открытий. Потом пусть теоретики ломают головы.
Виктор вздохнул. С одной стороны, хотелось продвигать НТР. С другой стороны, вся эта суета наводила на мысль, что его уже решили перебрасывать с танков и Кондратьева вызвали принимать дела.
— Ну, что ж… — и он развел руками. — Тогда уж удвойте число установок, потому что есть еще и магнитопластический эффект. В теории и у нас до конца не разобрались.
— Великолепно! — воскликнул Кондратьев. — Мы закладываем великое будущее русской инженерной науки. Может быть, даже пора говорить об Инженерной Академии, под сенью которой будут заниматься не столько законами природы, сколько их проявлениями в живом и неживом и применении на благо человечества. Но это все, так сказать, в сторону. Второе, что мне крайне хотелось бы узнать — это все, что вы знаете о сварке. Буквально все.
— Там же и по сварке. Давайте так — вы посмотрите, какие будут вопросы…
Кондратьев придвинул к себе тетрадь и жадными, быстрыми движениями стал листать страницы. «Скорочтению он учился, что ли…» — подумал Виктор.
