— Это ты будешь в ГУВД объяснять, — раздражённо ответил Володин. — Им передали из КПК для проверки жалобу этого директора с требованием посадить нас всех!
— Но вы же сами меня туда отправили… И я же вам говорил, когда вернулся, что что-то не так… — пролепетал Некрасов, бессильно опускаясь на стул.
Володин отвечать ему ничего не стал.
— А Захаров-то что хотел? — осторожно напомнил Гончарук, когда ошеломленное молчание затянулось.
— Предложил спасти нас, — недовольно ответил Володин и Некрасов громко выдохнул с облегчением. — Но не все так просто. Во-первых, мы должны за это заплатить. Или отдать часть предприятий, или со всеми объектами перейти под их контроль. Во-вторых, убрать Регину Быстрову из всех комсомольских структур МГУ. И в-третьих, мы должны предоставить ГУВД козла отпущения, которого они предъявят КПК, по-другому никак…
Володин специально этот пункт озвучил последним, прекрасно понимая, что именно он вызовет больше всего проблем.
Затянувшееся молчание за столом подтвердило его опасения. Соратники были также потрясены этим условием, как и он сам, впервые услышав его. Первым опомнился Белов.
— Какого чёрта вы вообще полезли на эту фабрику⁈ — вскричал он.
— Не «вы», а «мы», — устало поправил его Володин. — Не забывай, это было общее решение.
— Так это же Быстрова, бывшая Самедова, принесла письмо оттуда! — напомнил Гончарук. — Забыл, что ли⁈
— Нашли кому поверить! — простонал Некрасов. — Самедов вон, ей поверил, и где теперь Самедов?
— А она была очень убедительна, — возразил ему Володин, — и письмо убедительное! И процент она себе очень убедительно выторговала с этой фабрики!
— Ну так тогда давайте, её ГУВД и сдадим, — закидывая в рот валидол, предложил Гончарук.
— Не смеши, Иван Николаевич, — раздражённо ответил Володин. — Кто поверит, что первокурсница сотрудника райкома на переговоры послала? Никто не поверит, начнут копать и докопаются, будь уверен! И тогда все мы по этапу пойдём!
— Хорошо, и что тогда делать? — напряжённо спросил Белов и кинул неприязненный взгляд на Некрасова.
— Вот только не надо меня крайним делать! — заметив его, воскликнул тот. — Вы сами меня туда отправили!
— А ты головой подумать не мог?
— О чём?
— Тихо! — ударил по столу ладонью Володин. — Разорались! Мы не одни в здании! С Быстровой всё понятно. Давно надо было от неё избавляться… А что будем с оплатой делать? Как расплачиваться? Сами не выкрутимся, а за защиту от ГУВД, в любом случае, платить придётся и немало. Что решаем? Отдаём часть предприятий или идём под Захарова?
— Не хотелось бы контроль терять, — высказался Гончарук.
— Отдать Захарову чего попроще, — предложил Белов. — Пусть подавится!..
— Сколько предприятий ему предложим в качестве откупного? — спросил Володин. — Два? Три?
— Хорошие объекты самим нужны, — заметил Гончарук.
— «Луч» давайте отдадим, — предложил Белов. — От него проку, как от козла молока.
— «Луч» хорошая фабрика, — возразил Некрасов, — стабильная.
— И что? Может, вместо «Луча» тогда уж сразу мясоперерабатывающий завод отдадим? Кормильца нашего! — окрысился сразу на него Гончарук.
— Или косметическую фабрику? — добавил Белов. — Предлагаю отдать Захарову трикотажную фабрику «Луч» и фабрику резиновой обуви.
— А что вы только мои объекты предлагаете? — возмущённо переводил взгляд с Володина на остальных Некрасов. — Вы что, меня и самого уже списали? Я на это не подписывался!
— Ты на мебельной фабрике уже засветился, — возразил ему Белов. — Хочешь не как одиночка фигурировать в деле, а в составе группы лиц?
Чувствуя, что сейчас опять разгорится скандал на весь этаж, и кто-то что-то может и услышать лишнее, Володин решил отложить окончательное решение вопроса на конец дня, когда сотрудники все по домам разойдутся.
— Тихо! Мне сегодня надо дать ответ Захарову. По всем трём вопросам! Идите и думайте! В шесть сбор у меня.
Сотрудники вышли, а он раздраженно помотал головой. Что-то они совсем позабыли, что он главный, выходят из-под контроля. Если так и будет продолжаться, то в шесть нужно будет просто напомнить им об этом, и продавить свое решение. Но кого же отдать ментам?
Гаврилину пришлось немного подождать. Когда замдекана появилась в коридоре, то ещё издали начала улыбаться, увидев меня. Это хорошо, значит, нигде не накосячил. Я и так знал, что не накосячил, но когда ты студент в требовательном вузе в СССР, то атмосфера уж больно специфическая. Никогда на сто процентов не уверен… Мало ли, был сбор макулатуры, а меня не нашли и сейчас поругают? Или какое срочное партийное собрание, на которое кому-то сказали меня позвать, он забыл, и я не пришел?
Мы поздоровались, и она пропустила меня к себе в кабинет.
— Эмма Эдуардовна, хотел заявление написать, — проговорил я, доставая четвёртый том Конан Дойля из портфеля и положил ей на стол с благодарной улыбкой, — на досрочную сдачу летней сессии.
— Конечно, — улыбнулась она, увидев книгу, и положила передо мной чистый лист.
