Я уже был знаком с ним, он помогал мне пропуск на завод сделать.
— Вот, Ильич, глянь, что товарищи придумали, — подвинул к нему директор наши схемы и эскизы. — Долго это делать? Пять комплектов, как минимум, надо будет. Я, вообще-то, и себе во двор такой поставил бы… У меня внуки! — ответил он на наши удивлённые взгляды.
— Тут сначала ТЗ надо сделать, чтоб уж всё по уму, — пожал плечами Прокофьев. — Расчёты, чертежи…
— Сколько тебе надо времени? — спросил его директор. — У нас смена в пионерлагере через неделю начинается. А надо ещё пробный образец хоть сколько-то подербанить.
— За неделю не успеем, Михаил Терентич! — воскликнул он.
— А вы постарайтесь, — настойчиво произнёс Родионов. — А то у нас и третья смена городка не увидит.
— Будем частями документацию оформлять и пробные образцы делать, — решил главный инженер, сгребая наши схемы и зарисовки со стола.
— Во! Можно и так, — одобрительно воскликнул директор. — Значит, адрес нужен для обкатки первого образца, — повернулся он к нам с Сатчаном, и я быстренько продиктовал свой.
Я ещё и телефон свой Прокофьеву оставил на всякий случай. Прощались мы все довольные друг другом с надеждой скоро увидеться. Пока с детской площадкой все развивается даже лучше, чем я рассчитывал. На «ура!» зашла идея. Все-таки двадцать первый век далеко вперед ушел по части организации развлечений для детворы во дворе. Для СССР это выглядит очень уж по-передовому и впечатление производит сногсшибательное.
С «Полёта» поехал домой. Ирина Леонидовна сообщила, что звонил Иван Николаев из Святославля, будет ещё раз звонить. Успел перекусить немного, как раздался стук в дверь. Это оказался Яков Данченко с восьмого этажа.
— Не разбудил никого? — обеспокоенно спросил он. — Я по поводу твоей пьесы, Павел…
— Нет, нет, всё нормально, — ответил я, — дети уже встали. Ну и что там с пьесой? Не подошла?
— Нет, я с хорошими новостями, — сразу заулыбался Яков, залез в портфель, который у него был с собой, и достал оттуда бутыль явно какого-то импортного алкоголя. — Это подарок от Боянова.
— Так, — обрадовался я и пригласил его пройти на кухню. — Эх, за рулём ещё сегодня, — поспешно произнес, поскольку пить сегодня не планировал в любом случае. — Так что за новости?
— Пьеса утверждена в репертуаре следующего сезона, — выдал он с горящими глазами.
— Действительно, отличная новость. Но я в этом всем ни ухом, ни рылом. Что и как теперь будет происходить?
— Начнём репетировать. Это месяца два-три займёт… Ну и в августе-сентябре — премьера!
— Ух! У меня прямо мурашки по коже сразу пошли от предвкушения, — признался я.
— Понимаю тебя. Всё отлично будет! — уверил он меня. — У вас что нового?
— Да у нас всё по-старому, — ответил я. — Кстати, а как у вас продвигается с усыновлением?
— В четверг комиссия, — ответил Яков. — Документы мы все собрали, отнесли. Ждём…
Он как-то тяжело вздохнул и мне показалось, что он чем-то встревожен. Но лезть в душу не стал. Захочет, сам расскажет.
Тут зазвонил телефон, межгород. Яков сразу попрощался и ушёл, а я схватил трубку. Это оказался Иван Николаев. Мне показалось по голосу, что он нетрезв. Ну и что у него случилось такого? Надеюсь, новости хорошие, как у меня самого.
— Здравствуй, дружище! — ответил я на его многословное и слегка путаное приветствие.
— Пашка! Можешь меня поздравить! — радостно воскликнул тот. — Мне старшего лейтенанта дали!
— О, Ваня, поздравляю, — искренне обрадовался я. — Наконец-то!
— Шанцев добился, наконец, — пояснил Иван. — Спасибо вам обоим…
— Рад за тебя, Вань! Ещё раз поздравляю!
Мы попрощались. Представил, сколько ему беготни сейчас предстоит. Всем причастным надо сообщить, на работе проставиться… Но это всё приятные хлопоты.
Две хорошие новости почти одновременно. И за себя рад, что не напрасно пьесу писал, и за Ивана. Неужели несколько месяцев пролетят, и я буду сидеть в зале театра, на сцене которого будут ставить мою пьесу? Что мне там нужно будет делать — вставать и кланяться зрителям? Или вообще тихонько просижу до конца и уйду, как обычный зритель? Не такая и плохая идея, кстати, если мое творчество вдруг народу не зайдет… Первая написанная пьеса все же, а публика самая что ни на есть взыскательная, московская…
До шести часов помогал Ирине Леонидовне. А потом уже надо было собираться к Юлии Владимировне и Алексею Яковлевичу. Проверил свой портфель: статья, фотографии, его книги… Вроде ничего не забыл…
Они оба уже были дома. В гостиной меня сразу усадили за журнальный столик, на котором горкой лежала разнообразная выпечка. Юлия Владимировна налила всем чаю. Пока Алексей Яковлевич изучал мою статью, она рассматривала фотографии. На лице её была та самая мечтательная улыбка. Видимо, вспомнился запах цветущей сирени, под которой она сидела.
— И что мы с тобой не догадались вместе сфотографироваться? — спросила она, протягивая мужу фотографии. — Смотри, какие снимки замечательные получились.
