— Последний том Конан Дойля в работе. Что думаешь дальше запускать? — спросил он.
— Ничего себе. Мне казалось, Конан Дойля ещё печатать и печатать… Вот Марьяна молодец у нас, взялась по-серьезному за дело, не то, что Ганин. Правда, есть проблемка. Давно мне уже не попадался на глаза тот список литературы, что ты мне отдал. По-моему, я его последний раз ещё до ремонта видел…
— Ну, поищи… Надо подумать, что нам дальше выгоднее запустить в работу.
— Да, конечно. Приеду сейчас домой, займусь поисками.
Но дома меня ждали записки на трёхканальнике. Ирина Леонидовна бабушку научила, она мне всё записала, и что Константин Брагин заходил, и что звонил Литвинов из Института археологии. Литвинову на работу звонить, понятное дело, уже поздно было. А к Брагиным я решил зайти, вдруг что-то срочное.
— По усыновлению Мишки новости появились? — предположил я, когда Костян пригласил меня пройти в кухню.
— Нет, — странно усмехнувшись, покачал он головой. — Хотел рассказать, что твою старую знакомую сегодня из комсомола вышибли. Быстрову, — пояснил он в ответ на мой удивлённый взгляд.
— О, как. И за что?
— За аморалку. Любовница, понимаешь, женатого мужчины. Он ей квартиру снимал, обувал, одевал, цветы букетами носил в любое время года. А у самого семья, дети…
— Сурово с ней в этот раз, но поделом. У Самедова тоже были жена и дети…
— Ну да, у неё же ещё строгий выговор был за ту историю с тобой.
— Точно. Ну, сколько верёвочке не виться, а конец, всё равно, будет…
— Закономерный конец, — усмехнулся Костян. — Там же ещё и вопрос об отчислении стоит… Луппиан так пылала от ненависти к Регине, что в деканат по этому поводу предложила обратиться…
— Ну, я лично жалеть не буду, если так все сложится… На редкость настырная девица, вообще удержу не знает. Как река по весне, из берегов выходит и все вокруг затапливает. Она бы свою эту дурную энергию лучше бы на учебу пустила, а не на интриги и интрижки с женатыми мужиками… Вот на ту же Луппиан бы глянула, в качестве примера для подражания. У нее все всегда хорошо будет…
— Ага, есть такое.
Вернувшись к себе, долго искал список литературы. Но поиски мои не увенчались успехом. Даже не вспомнил, когда я видел этот список последний раз? Блин, любой серьезный ремонт просто катастрофа для бумаг…
Во вторник с самого утра отправился в Пролетарский райком посоветоваться с Сатчаном, что же теперь делать? Можно ли связаться с заказчиком и обновить этот список?
— Слушай. Можно, конечно, и список новый запросить, и запросим, — ответил мне он. — Но я бы хотел сейчас что-то для детей запустить.
— Это я и сам как-то хотел, — хмыкнул я. — Но можно печатать дополнительный тираж только тех книг, которые уже были изданы. Нужен образец.
— А то я не знаю, — задумался он. — Вот, есть «Золотая библиотека» для школьников. Там двенадцать книг… Как насчет нее?
— Это нам на целый год работы, — задумчиво посмотрел я на него.
— Ну так, самое то. А есть ещё библиотека приключений. Там восемь книг…
Тут у него зазвонил телефон и кто-то, видимо, спросил его, чем он занят?
— Ивлев приехал, вот, обсуждаем рабочие моменты, — ответил он и, положив трубку, поднялся. — Пошли. Бортко что-то зовёт.
— Очень хорошо, — увидев нас у себя в кабинете, проговорил тот. — Захаров о встрече попросил. У нас на трикотажке новой ЧП… Нет, не ЧП, но возможны проблемы… Головина, любовника твоей Быстровой, вчера из партии исключили. А это автоматически повлечёт за собой увольнение с должности главного инженера.
— Интересно девки пляшут, — заметил я. — Это из-за Быстровой?
— А что Быстрова? — заинтересованно спросил Бортко.
— Да её тоже вчера турнули из комсомола, — пояснил я. — Причём это ещё не всё, стоит вопрос об отчислении её из университета.
— Давай-ка, раз ты так глубоко в этом вопросе разбираешься, ты с нами к Захарову съезди, — решил Бортко.
И мы отправились опять по привычному маршруту к Лубянскому скверу. Захаров уже ждал нас на лавке недалеко от памятника героям Плевны.
— Надеюсь, вы уже подумали над нашей проблемой? — спросил он нас, едва мы подошли. — У меня времени не очень много…
— Виктор Павлович, а что тут думать? — спросил Бортко. — Оставить его на той же фабрике с понижением…
— Это большой риск, — возразил я. — Головин связан с Быстровой, она упёртая и самоуверенная, а он, похоже, в их тандеме ведомый, раз так глупо подставился. Это очень опасно. На наших объектах его точно не стоит оставлять.
— Согласен, — нахмурившись, ответил Захаров. — Неоправданный риск утечки информации… Пристроить его, что ли, куда-нибудь в исполком с глаз долой? И при деле будет, и обижаться на нас и пакостить повода не будет. А, нет! Не получится. Его же из партии исключили. Чёрт! И что с ним делать? Вернуть ему партбилет?
— Не стоит, Виктор Павлович, — возразил ему Бортко. — Тогда он сообразит, что мы его слишком опасаемся, чтобы серьёзно на хвост наступить. Непонятно, что он тогда о себе возомнит… Володин же не случайно его из партии турнул. Я так понимаю, что он его ослушался, не прекратив свои шашни с этой Региной.
