— Почему только перед смертью? — искренне изумился Этьен. — Если ты не знал, я уже пару лет подрабатываю профессиональным актером. Вон, Атли не даст соврать.
Габино презрительно цокнул языком.
— Так что, — очнулся вдруг Эйк, — это из твоей той деревни мужик, что ли?
— Ага. Советую об этом на досуге подумать.
— Он и без тебя найдет, о чем думать, — раздраженно вставил Габино. — Подгони клячу, Эйк. Скоро совсем стемнеет.
А темнело и правда быстро.
Когда стемнело окончательно, доехать до ближайшей деревни они не успели, поэтому ночевать решили в перелеске возле тракта. Телегу скатили на обочину, немного проехали вглубь леска и, когда прижавшиеся друг к дружке деревья не дали дороги дальше, заночевать решено было прямо на месте.
В тишине развели костер, молча поели сухарей и вяленого мяса. Затем некоторое время еще глядели на огонь, слушая уханье филина, прятавшегося где-то в верхушках деревьев.
— Знаете, — начал в какой-то момент Эйк, не сводя глаз с костра, — а я вот все-таки подумал об этом мужике с дороги.
— Да ради рассвета, — закатил глаза Габино, — нормально же сидели. Завали пасть, не охота мне сейчас с тобой собачиться.
Эйк и ухом не повел.
— Вот подумал я об этом мужике, говорю, и вот что решил: не было ничего благородного в том, что случилось. Вот мы Этьена казним, а такие, как тот мужик, за эти вот выпендрежи потом его мучеником мнить будут. Так что это все было сделано, только чтобы Совету поднасрать. Вот, что думаю.
Габино хмыкнул.
— А ведь здравая мысля, — хитро улыбнулся он, взглянув на Этьена. — Бунт он нам тут, значит, подогревает, скотина такая. Это уж обвинение посерьезнее будет, а, Эйк?
Эйк гаденько усмехнулся.
— Ага. Еще одно в копилочку.
Этьен тяжело вздохнул, поправил мешок у себя под спиной.
— Да Боги правые и неправые, — начал он возмущенно, — что ж вы меня каким-то злом вселенским выставить пытаетесь? Вот сделаешь доброе дело, а вы уже заговор тут видите. Из-за такого отношения вас и презирают, дурачье.
— Да пусть себе презирают, — хохотнул Эйк. — Мы свое дело вовсе и не за спасибо делаем, между прочим.
— Вот из-за этого-то, — показал на него пальцем Этьен, — вы и мудаки.
Габино устало вздохнул.
— Хорош уже письками мериться, все мы тут не лыком шиты. Это, в конце концов, не столь важно.
— Ну, а что ж тогда важно?
— То, что тебя через пару дней на площади повесят, а мы с Эйком будем в «Вельветовой перчатке» вирсонег пить.
— О, ну спасибо, — огрызнулся Этьен. — Я уже и забыл.
— Пожалуйста.
Посидели еще немного, слушая потрескивающий в костре валежник. Спустя некоторое время Габино со вздохом решил перевязать Этьену раны, а Эйк, сходив по нужде, начал забираться обратно в телегу.
— Че хотите делайте, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — да вот только теперь моя очередь на мягеньком жопу греть.
— Да пожалуйста. Но часа через четыре в дозор ты встанешь.
— Ой, командир, отвали.
Отрубился Эйк быстро: примерно к тому моменту, когда Габино закончил с бинтами и отсел от Этьена подальше, из телеги послышалось звучное похрапывание. Ни Этьена, ни Габино, впрочем, спать не тянуло. Поэтому они все так же молча сидели по разные стороны от телеги, глядя прямо перед собой и думая о чем-то своем.
— Эй, — обратился через некоторое время Габино, не поднимая глаз, — Этьен.
— Что?
— Ты еще помнишь… — На минуту он замялся и, кажется, от нерешительности даже сглотнул. — Помнишь то выступление Вайдвена во время первого Весеннего Рассвета?
— Помню, — кивнул Этьен со вздохом. — А что?
— Можешь мне его… Показать? Ты вроде такое…
— Конечно, Габино. Дай мне минуту.
Этьен хорошо его помнил. Потому что та речь Вайдвена еще не казалась подделкой, выдавленной только для того, чтобы оправдать очередное совершенное им дерьмо. Во время той речи все было проще. Во время той речи казалось, что они и правда собираются делать что-то великое.
Казалось, усмехнулся про себя Этьен, не прекращая видение. Вовсе не казалось — так и было. Они действительно шли к чему-то грандиозному. На том празднике каждый был уверен, что в будущем для них возможно вообще все, к чему бы они не стремились.
Но потом Вайдвен, разумеется, все испортил. И стремиться теперь было можно только к строго регламентированным вещам. И ничего, в принципе, с тех пор не поменялось.
Этьен остановил видение.
— Извини, — хрипло выдохнул он, прикрыв лицо рукой. — Тяжело на это смотреть.
— Понимаю, — кивнул Габино. — Но хорошо все-таки… Порой вспомнить, каким он тогда был.
Убрав от лица руку, Этьен мельком улыбнулся.
— И правда хорошо.
— Знаешь, — вдруг беззлобно усмехнулся Габино, — я ведь тебе в то время немножко даже завидовал. Казалось, у тебя с ним связь какая-то есть. У всех нас была, конечно, но ты будто отличался. Ты был, ну… Особенным. Будто бы Вайдвен видел в тебе что-то.
— Ах, особенным, значит? Вот спасибо. Меня, знаешь ли, до этого особенным только мать и называла.
Габино рассмеялся.
— Охотно верю.
Помолчали. Габино подкинул в костер еще несколько веток.
