– Случайно знаю, – кивнула Лера. – Не договорился. И не может он договориться насчет ограды. Ничего он не может, Митя, и гнать его надо подальше – сам знаешь, какой метлой.
– Гнать! – невесело усмехнулся он. – Если всех гнать, где других взять?
– Мы потом с тобой об этом поговорим, – сказала Лера. – Как только температура спадет, ладно?
Прежде чем говорить с Митей, Лера поехала в Ливнево.
Было воскресенье; она сама не знала, зачем ей это так уж необходимо. С Таловеровым встречаться было совершенно необязательно: она заранее знала все, что он может сказать, и ей это было уже неинтересно. И вялотекущий ремонт в особняке она тоже видела.
Лера оставила машину у ворот – так уныло смотрелись они на двух столбах, без ограды! – и пошла по широкой центральной аллее. День был пасмурный, особняк отчетливо был виден вдалеке, под широким весенним небом. Лера шла медленно, и медленно вырастали перед нею классически простые колонны, купол над большим залом, широкая лестница с полуразрушенными ступенями.
Дойдя до середины аллеи, она остановилась и долго смотрела на стоящий в молчании дом. Она впервые смотрела на него вот так, в одиночестве и никуда не торопясь, и впервые чувствовала его так, как будто перед нею был человек.
Жизни не было в доме, это Лера почувствовала сразу, издалека – и ей стало страшно смотреть на беззащитную трепетность этих прекрасных покинутых форм. Она свернула на боковую аллею – заросшую травой, похожую на обычную тропинку, – и пошла туда, где угадывался под обрывом ручей и над ним – стройная белоколонная ротонда.
Колонны только издалека казались белыми. Вблизи было видно, что они серые, облупившиеся, в выщербинах и похабных надписях. Лера села на скамейку под ротондой и посмотрела вниз – туда, где среди старых листьев и молодой травы струилась вода.
Потом она подняла глаза – и вдруг увидела прямо перед собою, в двух шагах, нависшую над обрывом березу. Дерево было старое, оно наклонилось вниз, как человек, собирающийся броситься в воду и в последнюю минуту оглянувшийся.
Лера даже не поняла сначала, почему ей так показалось, и только потом заметила, что под развилкой березовых ветвей угадывается глаз. Большой темный глаз на светлой коре – он смотрел на нее прямо и пронзительно.
Лера поежилась под этим печальным взглядом, встала и, все убыстряя шаг, пошла обратно, к центральной аллее.
Она обошла парк, постояла у каких-то развалин неподалеку от главного особняка.
«Летний павильон, наверное, – подумала Лера, вспомнив давние университетские лекции по русской архитектуре. – Зеленый театр…»
В дальнем углу парка явно была размечена какая-то строительная площадка, но людей не было и поговорить было не с кем. Лера только вздохнула, представив себе ожидающий ее разговор – да и вообще все, что предстояло сделать, чтобы вернуть жизнь в эти молчащие чертоги.
Она посмотрела на часы: Митя сейчас скорее всего спит. Лера решила заехать домой, а уже потом в больницу.
Она всегда знала, что Роза относится к Мите гораздо лучше, чем к ней, но только теперь почувствовала, что же это было за отношение.
В тот день, когда все это случилось, Лера вернулась домой поздним вечером: заведующий Нодар Вахтангович с трудом выпроводил ее из больницы. Конечно, она немного успокоилась, убедившись, что Митя жив, но ей хотелось плакать от собственного бессилия, когда она вспоминала его изуродованное лицо, едва слышный голос.
Открыв дверь и даже не сняв туфли – не было сил нагнуться, – Лера прошла в кабинет. Села на Митин стул, взглянула на скрипку, вчера оставленную им на столе, и приложила к губам ладонь, чтобы не закричать. Она не слышала, как вошла в кабинет Роза, и вздрогнула от ее голоса.
– Что же ты мне даже не позвонила? – произнесла Роза с такой болью, что слезы застыли у Леры в горле. – Что же я, совсем уж не человек, мне и сказать не надо, что с ним.
Лера увидела, что Роза и сама сейчас заплачет, – и уже не стала сдерживать слезы. И они разревелись одновременно, неостановимо, хором однотонно всхлипывая и забыв обо всем. Аленка в ночной рубашке тоже вбежала в кабинет и, увидев рыдающих женщин, сразу уткнулась маме в колени и разревелась сама – так громко, что Лера тут же притихла.
– Где Митя? – всхлипывала Аленка. – Почему ты меня к нему не взяла?
– Аленочка, Митя заболел, – уговаривала Лера. – Просто заболел, честное слово! Ну помнишь, тебе гланды вырезали, я тебя в больницу возила?
– Ему гланды вырезают? – Аленка перестала всхлипывать, подняла на маму заплаканные глаза, в которых уже мелькнул интерес.
– Ну-у, почти… У него нога заболела, ему ногу лечат, – сказала Лера. – И он просил сказать, чтобы ты не плакала, а слушалась нас и спать ложилась вовремя, а то он долго будет выздоравливать.
Кое-как спровадив Аленку спать, Лера вернулась в кабинет, где Роза по-прежнему стояла у двери.
– Ты прости меня, – сказала Лера. – Я обо всем забыла. Если б ты видела… Еле говорит, все лицо разбито, и нога еще…
– Внутри-то не покалеченный? – спросила Роза. – Что лицо – с лица не воду пить!
– Говорят, ничего… Но кто, кто?! Ладно, все равно я найду.
