– Да вот, едем с племянницей в Рыбинск, хотели узнать, можно ли тут переправиться? – сглотнув слюну, спросил я.
– А чего же нельзя? – улыбаясь, ответила вопросом женщина. – Лодок, почитай, хватает, за бутылку беленькой, думаю, охотника сыщете враз.
– Да у нас как-то и нет ничего такого при себе, – стушевался я. – Разве что денег немного, на бутылку уж точно хватит.
– Деньги хуже, это ж ещё и бежать придётся, – уже откровенно смеялась женщина, и я понял, наконец, что она так шутит. – Да переправлю я вас, дайте дополощу только!
– Может, помочь? – неловко спросил я и осекся. Интересно, в чём я могу ей помочь, уж точно не в полоскании белья в реке.
– Да время не то, – абсолютно серьёзно бросила женщина, – вы не один, да и сюда сейчас бабы придут, стираю в субботу не только я.
«Евпатий Коловрат», да она же банально клеилась, хоть и не знает ещё такого выражения. Вот же… Чёрт, а хороша…
– Вам виднее, – коротко, только ради того, чтобы что-то сказать, ответил я.
– Есть хотите?
– Завтракали в поезде, удивительно, но там ещё подают неплохую еду, правда, дорого ужасно, но что делать, когда едешь издалека.
– Откуда же вы будете, такие красивые? Вы я вижу, служивый, а племянница?
– Родители у неё скончались, вот и взял к себе.
Маша всё это время ходила рядом, собирала и разглядывала полевые цветы, и как мне казалось, особо и не прислушивалась, девочка удивительно радовалась природе.
– Я скоро, немного осталось, – кивнула женщина, – меня Настасьей кличут.
– Николай, – четко, по-уставному ответил я и щелкнул каблуками, – Воронцов Николай, а девочку звать Марией.
– Хорошо, Николай, я сейчас.
Женщина быстро скрутила свой подол в косичку и загнула её внутрь, под подол то есть. Крепкие ноги её оголились ещё выше, женщина уже занялась привычным делом, наклонившись и предоставив мне возможность вытирать слюни, не смущаясь того, что она увидит мою реакцию. А была она будь здоров! Крепкий и круглый, здоровый зад, чай, на свежем воздухе живёт, обтягивала лишь полупрозрачная ночная рубашка. Чем ещё могла быть эта белая хламида, висевшая на женщине так свободно? И белья нижнего тут носить, видимо, не принято… Жесть какая! Для солдата такая картина просто издевательство. Если бы не мои манеры, привитые всё-таки в другое время, я бы давно её разложил прямо на берегу, посреди корзин с бельём. Бр-р-р… Наваждение просто!
Тряхнув головой, пытаясь скинуть с себя пьянящую одурь похоти, я оглянулся и тут же наткнулся на хитрый взгляд Маши.
– Ты чего? – смущаясь, как гимназист, спросил я.
– Дядя Коля, у вас вид… Как у кота, когда у него из-под носа блюдце со сметаной убирают, – и девочка захохотала. Да так задорно, что я невольно присоединился к ней, тем более что после известных событий, произошедших с девочкой совсем недавно, смеялась она… а вот даже и не помню, смеялась ли вообще!
Настасья тем временем, не обращая на нашу весёлость никакого внимания, заканчивала стирку, ну или, если быть точным, полоскание. Попросила всё же меня помочь отжать бельё, естественно, согласился, чуть не бегом побежал. Пацан.
– Потом развешу, торопитесь ведь?
Я уже хотел было закричать, что никуда мы не торопимся, но почувствовал, как меня взяла за руку Мария.
– Если можно… – вновь, как мальчишка, робко ответил я.
– Поехали, раз так срочно, – разочарованно произнёсла Настасья и так тяжко выдохнула, что я покрылся испариной. Как там в песне? «Против меня, восстала сущность моя»…
Да уж, душу мне лихорадит знатно, что это такое, я не испытывал такого с прошлой жизни, аж мурашки бегут по телу при взгляде на неё. Почему именно сейчас и с этой женщиной? Знак? Только знак чего? Остановиться? Или мне банально хочется…
Уселся на вёсла, не хватало ещё Настасье самой грести, переправляя нас на противоположный берег. Да, обратно сама будет, но там уже не будет меня под рукой. Волга сейчас не очень широкая, навскидку метров пятьсот, не больше, но всего через тридцать лет, после ещё одной и очень страшной войны, река в этом месте разольётся километра на три, вот где будет простор! Подумать только, всего каких-то двадцать четыре года, и опять всё по новой. Разруха, голод, смерть… Мне к тому моменту будет больше сорока, тяжеленько придётся, надо стараться держать форму, нереально, я знаю, но и оказаться инвалидом перед Отечественной войной тоже не хочется. Хотя, о чем это я, тут революцию бы пережить, а затем ещё и гражданская ждёт не дождется, уже копытом бьёт возле дверей русских. Ух, даже отвлёкся и успокоился немного, полегчало.
– Дом мой, крайний к реке, как малинник пройдешь, сразу увидишь. Надумаешь – приходи, всегда приму. – Мария уже выпрыгнула из лодки, а меня Настасья придержала.
– Ты одна живёшь? – решился всё же спросить я.
– Почто одна? – даже удивилась, вскинув брови женщина. – Детки у меня малые, мальчик Петрусь и дочка Любаша. Малые они.
– А батька их?
– Похоронную уже два года как получила, – опустила глаза Настасья, – даже деньги получала от царя, а теперь… Что там, в Петрограде, не знаешь ли?
