– Так и доберёшься, ты же умеешь!
– А как же машина?
– А что машина? – не понял я.
– Так ведь вы же останетесь в Ладоге?!
– Ефим, я тебя чего-то не понимаю, – чуть раздражённо ответил я. Глаза уже слипаются, устали, режет их и слезу выбивает, когда зеваешь. Руки и ноги налились тяжестью, это вам не в легковушке будущего ехать, по шикарной дороге. Здесь одни направления, плюс сама машина технически недалеко ушла от телеги, разве что лошади впереди нет, а так похоже.
– Так вы же себе её оставите, нам оттуда пехом шлепать?
– Ефим, ты сдурел? Выгрузимся и езжай себе куда надо. На фига мне эта колымага? Больше скажу, я и тебе не советую её оставлять, найдут – будет худо. Доберётесь, куда вам надо, и утопи её, например, в Волхове.
– Жалко вроде, хорошая вещь…
– Отключи у себя природную жадность и сметку, включай осторожность и думай наперед. У тебя семья, думай о них, машина – это твоя погибель. Запомни хорошенько, донесут завистливые людишки и всё, узнаешь, почём фунт лиха.
– Пожалуй, послушаюсь, ну её, эту громыхалку. Жаль только, что Зорьку мою пришлось оставить, с ней было бы легче.
– Скоро начнут разорять имения, можешь где-то и поучаствовать, только вот тебе ещё наставление – не жадничай. А лучше и вовсе не лезь куда не следует. В наше время сложить голову стало совсем просто, и что тогда?
– Спасибо за горькую науку, вашб… Николай Васильевич, – ляпнул, но тут же поправился Ефим Платонович.
Старую Ладогу я почти и не увидел. Мало того что прибыли ночью, так ещё и ехать пришлось в окрестности. Здесь находилось какое-то поселение, как выяснилось позднее – дачи. Разгружались вообще в какой-то чаще, позже доктор объяснил мне, что эта дача досталась ему по наследству от отца, врача и художника. Тот часто выезжал на этюды, и даже жил здесь месяцами, так как рано овдовел. В силу возраста работать хирургом, как раньше, уже не мог, вот и увлёкся рисованием. Чаща же наутро оказалась вовсе не чащей, а хорошим сосновым бором, уютно укрывавшим от посторонних глаз саму дачу. Увидеть само строение можно было лишь с воды, и то, если знать, куда смотреть, идеальная база на такой вот случай, как у нас.
С Ефимом Платоновичем расстались, как старые приятели, даром, что знакомы один день, но провернули серьёзное дело и сдружились даже. Я чувствовал себя несколько неловко перед ним, всё же именно из-за меня он был вынужден срываться с места, бросать всё и уезжать. Но оправдывал я себя легко. Возможно, именно это действие позволит семье этого человека выжить. Да, революция и беспорядки могут застигнуть его везде, но я надеялся, что беды обойдут его стороной. Хороший он мужик, поэтому я в подробностях описал ему всё то, что вскоре начнётся в стране. Он, конечно, пытался вызнать у меня, откуда я всё это знаю, но я отделывался общими фразами о том, что при любой революции, в любой стране происходит все одинаково. Массовые жертвы, беспредел, голод! Вроде поверил извозчик, по крайней мере сделал вид.
Как и чем будут жить на этой даче доктор со своей помощницей, понятия не имею. Пока я ещё тут, вроде справляемся, но времена-то какие грядут… В первый же день, как мы здесь поселились, я отправился на поиски еды. Кушать-то хочется, а где взять? Потопал пешком в Ладогу, вышло чуть более часа, неспешным шагом, значит, километров пять, может, чуть меньше. Была одна деревня по дороге, обошёл убогие домишки, целых шесть штук, скотины ни у кого нет, как люди живут? Зато договорился с одной ещё не очень старой бабулькой о картошке на посадку. Некому помогать бабуле, а огород сажать надо. Обещал завтра прийти, а она мне даст остатки посевного картофеля, что останется после посадки. Это я придумал во время разговора с ней. А что, засажу доктору огородик, всё хоть чего-то вырастет, авось лишним не станет. Этой зимой, как и в последующие, будет очень голодно.
В Ладоге магазины были, две штуки, но оба пустые, хоть спичек купил и свечей. А соли нашёл в одном, взял целый пуд, последний.
Продавец, толстый мужик, удивленно поинтересовался, зачем мне столько, сказал – огурцы солить, тот явно не поверил. Буду уезжать от доктора, себе отсыплю, без соли грустно.
В Ладоге, кстати, было довольно тихо и спокойно, деревня это вам не Петроград. Прогулялся, да и назад двинул.
К середине июня Маша, она давно разрешила так к себе обращаться, почти полностью поправилась, и надо было уезжать. Девочка не просилась к родне на юг; несмотря на возраст, она отлично понимала, что на юге происходит всё то же самое, что и здесь, то есть революция, а значит, со мною безопаснее всего. Для себя я давно решил, что заберу её, если захочет сама, будет племянницей, не зря зовёт дядей Колей.
