– Убил я всех, Коля, всех. Их шестеро было, я останавливался, ловушки делал, а когда меня поймали, случайно ногу подвернул, когда с дерева упал, их всего двое оставалось, сам чуть живой, но и им пришлось сдохнуть. По гроб тебе обязан за твои науки и синяки, что от тебя доставались. Чудом каким-то вывернулся, как будто я ещё для чего-то и кому-то нужен… – задумчиво произнёс Ваня.
– Нужен, Малой, очень нужен. Мне! – произнёс я и легко прижал его к своей груди.
Когда собрались уезжать, травница вышла проводить. На этот раз я её лучше разглядел, ох и знойная женщина была когда-то, лет двадцать назад. Да и сейчас не растеряла остатки шарма. Бедовая стервь…
– Будь осторожен, Ворон, не залетай высоко, падать больно будет, – шепнула она мне прямо в ухо, от чего у меня мурашки побежали по всему телу, а ведь меня трудно напугать.
– Буду, возьми вот, за брата моего, что бог послал, – я приготовил заранее небольшой подарок для неё, брошь, красивую, наверняка дорогую из золота и драгоценных камней. Остатки бандитской добычи. Ну и главное, мешок со свежими продуктами, копчёной рыбой, жареным мясом и яйцами. Продукты нынче нужнее всего, должна оценить.
– Это лишнее, да и хозяева плохо кончили, – произнёсла она, внимательно осмотрев подарок, – убили их лихие людишки, в том числе и за эту вещицу. А ты лишил жизни их самих. Не сужу, Бог судья. Вижу, что выбора у тебя не было. А брошку эту, да и остальное, снеси в собор, там очистят и на дело пустят. Поверь, так будет лучше, тебе, я думаю, эти вещи уже помогли, остального ты сам добьёшься, уж я-то знаю. Встречи у тебя впереди, не все плохие, будут и очень светлые. Береги то доброе, что найдёшь, а зло гони.
– Спасибо тебе, уважаемая, прости, не знаю, как тебя величать, – поклонился я.
– Это тебе спасибо, через тебя я увидела, что ждёт всех нас. Будет страх, будет смерть, будет много страданий, но в конце всех постигнет благодать земная, а если люди не забудут Господа, то и небесная. И спасибо, что уважил и не смотрел как на прокажённую, ты честен, это стоит очень дорого. Берегите себя и делайте то, что велит сердце, оно врать не умеет!
Ехали мы на моей повозке-фургоне не спеша и болтая обо всём на свете. Правда, все разговоры сводились к одному – когда? Когда всё это закончится, когда народ вздохнёт спокойно, когда, когда, когда…
– Ты, Ванька, для себя-то чего выбрал? Помнишь, я спрашивал у вас, и не раз?
– Да что тут выбирать-то? Все плохо, везде убивают, крадут, предают… Знаешь, мы ведь тогда, на вокзале, в Петрограде, когда разошлись, даже не пообещали друг другу встретиться. Я долго думал тогда, почему ты сказал: берегите себя, ребята.
– И что надумал?
– Ты как будто знал, что мы так же все уйдем, даже не обернувшись. Я ведь последним ушёл, стоял, как дурак, смотрел вам в спины, и ни один не обернулся. Даже ты. Мне тогда так плохо было, разозлился на всех, а на тебя больше остальных. Ты всё знал, ты предупреждал, а мы не слушали. Перед тем как разойтись, Старый сказал, что поедет домой, а Лёшка… У него глаза какие-то дурные были, он аж светился от мысли, что наконец попал в столицу и теперь будет с теми, кому он верит.
– То есть он к красным подался? Я всегда ему говорил, что не всё так просто и не стоит верить всему, что он слышит и читает в газетах о лозунгах большевиков. Говорить – не значит делать.
– Во-во, одно балабольство везде, куда ни глянь. Знаешь, Коля, я ведь к тебе и собирался поехать, просто не успел.
– Ну, все-таки ты тут, и я этому рад, – заключил я.
– А если и к тебе придут?
– Рано или поздно кто-нибудь да придёт, – пожал я плечами, – посмотрим, Вань, чего сейчас говорить.
Вернувшись в деревню, застали картину маслом. Приехал староста из села, с компанией, и ожидал меня.
– Что ещё приключилось, Пётр Миронович? – едва остановив свой фургон, спросил я. Устал, блин, а тут ещё эти чего-то приперлись. Хоть и апрель на дворе, но снег долго сходил и грязи много, проехали с трудом. Коняжка устала, как и я, надо распрягать скорее, дать отдохнуть.
– Сегодня утром был посланник из управы, спрашивают, сколько людей мы сможем дать для фронта… – без приветствия начал староста.
– Это для какого? – недовольно спросил я.
– Известно для какого, хотят красных задавить здесь и идти к Москве, попутно собирая людей и выбивая большевиков.
– Совсем охренели, – буркнул я.
– Коля, народ уже бузить начинает. Коммунисты обещают одно, а на деле – продразвёрстка, с полным выгребанием продовольствия.
– А белые, надо думать, сами нам всё привезут? – усмехнулся я.
– Обещают справедливое распределение продовольствия…
– Я тоже могу наобещать. – Блин, ну куда их всё тянет-то? Сидели бы спокойно, а там видно будет. – Обещать, не значит жениться. Ты знаешь, Пётр Миронович, моё мнение. Я ни за кого воевать не стану, навоевался уже. А уж против своих тем более.
– Ты же сам осуждал красных?! – напрягся староста.
