Я думала только о нулевом размере, всегда и везде, даже забронировав столик в кафе «У Барни». Я думала о том призе, который меня ждёт не дождётся.
Но я слабачка, Шэнси, я сдалась Дьяволу. Не устояла перед жирной пищей и кофеином. Я не могла пройти мимо холодильника, не думая: а что же там внутри? Я искренне надеюсь, что однажды моё тело полюбит меня и сожжёт все жиры, белки и углеводы, которые я употребила, самостоятельно, без помощи слабительного.
Каждый раз, когда я так близка к победе, я спотыкаюсь и падаю, позволяя жиру вернуться обратно, ослепить и отравить меня ложными обещаниями.
И тут я вижу последствия.
Вижу, как моё тело пытается сохранить жир в каждой клеточке, в какой только может.
Как плющ, который продолжает виться на стенах моего дома, сколько бы я ни пыталась от него избавиться.
И всё возвращается на круги своя.
Кодовое слово: туалет.
Я понимаю, Вы думаете, что это чертовски глупо, Шэнси. Думаете, будто мы кучка подростков, жалеющих себя из-за большого размера штанов. Верно?
Вы просто не понимаете. Вы не знаете, как это обидно — купить что-нибудь и вдруг увидеть, что другая девчонка одета в ту же самую футболку, только на ней она сидит лучше.
И если ты стоишь рядом с такой девчонкой, а мимо проходит парень, он даже не посмотрит в твою сторону. А на неё — да.
И пока я изо всех сил, ногтями и зубами пробиваю себе дорогу на вершину, она — уже там. Она живет той жизнью, которой хочу жить я.
Это превратилось в чуму, болезнь, которая охватила всё тело, разум, душу, сметая всё на своём пути, сжигая меня дотла.
Регулярный подсчёт калорий уже вошёл в привычку. Я постоянно ловлю себя на том, что считаю, сколько я съела и сколько выведено из организма.
Не знаю, зачем я Вам это всё рассказываю, ведь Вам всё равно. Вы думаете, что это глупая мелочь и полный идиотизм.
Я хочу вылечить чуму, которая терзает моё тело. Я хочу уничтожить червяка, который засел в моей голове и говорит мне, что можно есть, а что нет. Который вечно ноет, что надо подсчитать, сколько калорий в баночке йогурта, а сколько калорий сгорит от того или иного упражнения.
Я не хочу больше думать об этом. Я хочу переключиться и понять, что это нормально — набирать вес, есть, делать упражнения, не сходя при этом с ума.
Я хочу быть счастливой.
Я просто не знаю, хочу ли я быть счастливой только из-за размера своих джинсов.
Искренне Ваши,
Бестолковые, напуганные подростки всего мира.
========== Замкнутый Круг ==========
Комментарий к Замкнутый Круг
ZEDD ft. Hayley Williams — Stay The Night
Имя: Тим Гэрэй
Дата: 2 сентября
Период: 9
Вы на меня даже не смотрите из другого конца класса, но, уверяю Вас, моя нога дёргается, как у Топотуна из мультфильма «Бэмби». За спиной на стене тикают часы, и это сводит с ума, я мысленно молю их перестать.
Застыть.
Дать мне вдохнуть.
Ведь я не хочу идти домой. Мне, наверное, и нельзя домой — после вчерашнего. Было столько криков, столько ударов, даже странно, что на теле не осталось синяков, что глаза не распухли, как шары для боулинга.
Не знаю, как это я не заметил, к чему всё шло. Это же было не в первый раз. Не в первый раз наш с отцом спор перерос в борьбу похлеще, чем на бойцовском чемпионате UFC*. Но какая-то часть меня всё ещё верила в него, я так надеялся, что он сможет сдержаться хотя бы в присутствии Лии, будет уважать её, потому что она — самое важное в жизни его сына.
Конечно, я ошибся.
Он только сказал что-то на счёт того, что её мама живёт с женщиной, — и понеслось… Нет, не покатилось, а прямо взорвалось. Лиа старалась сдерживаться, как могла, её ноги напряглись, а пальцы так сжали мою футболку, что чуть не порвали её.
И тогда я вмешался. Я пересадил Лию со своих колен на диван. Я видел, как отец в одной руке сжимал бутылку, а второй хватался за стену, чтоб не упасть. Вид у него был жалкий, но мне не было его жаль. Я жалел о другом: что мама не забрала меня с собой, когда ушла от него много лет назад.
Он улыбнулся, сверкнув желтыми зубами, понял, что нас задели его слова. И он продолжил — мне надо было понять, что он так и сделает.
— Мой сын не будет спать с лесбиянкой.
Всё.
Как будто наконец лопнула резинка, которая все эти годы после маминого ухода растягивалась, пытаясь скрепить воедино кого-то, кого не стоило держать вместе.
Тогда я в первый раз ответил на удар. В первый раз я защищал себя, вернее, я защищал ту, которая была мне дороже меня самого.
Я помню только кровь на руках и на майке, но не знаю, чья она была — моя или отца.
Двери хлопали, кулаки ударялись о стену, и Лиа умоляла нас прекратить — её голос ещё звенит у меня в ушах, но я не мог заставить себя перестать.
Наверное, я просто не хотел останавливаться. Я хотел показать ему, что он сделал со мной за эти годы.
Я хотел оставить на нём такие же шрамы, какие он оставил на моей спине. Я хотел, чтобы он почувствовал себя таким же никчёмным, как я себя чувствовал всё время, когда он орал на меня, швырял в меня вещи и бил меня.
