Услышав голос – тот же, что слышал во сне по прибытии на Воргоссос, – я остановился.
– Кто здесь? – крикнул я беззвучно.
Послушай.
Слово повторилось бесконечным, вечным эхом.
Послушай меня.
– Кто здесь? – попробовал повторить я.
Слушай!
Вдруг я обрел тело. Без предупреждения. Вес и массу. Я упал камнем, как черепаха, выпущенная из когтей орлом. В пучину. Но за мгновение до касания воды я проснулся.
На следующий день я не стал дальше исследовать дворец. Проснувшись, увидел, что мне привезли еды и убрали остатки вчерашнего ужина. Я снова перевел терминал в режим чтения, чтобы дослушать «Первых императоров» Импатиана, но жизнеописание Виктора Севаста оказалось настолько скучным, что я довольно быстро предпочел тишину.
Где-то наверху Валка и остальные направлялись на «Мистраль» под бесформенными статуями фурий наверху башни. Я представил, как они движутся по шлюзу на знакомую территорию. На знакомый корабль, к знакомым людям. Мне хотелось быть с ними и согласиться на предложение Отавии Корво: покинуть это место, бросить дурацкую миссию и никогда больше не возвращаться.
Кем я себя возомнил?
Я не был и не являюсь великим героем. Я был всего-навсего глупым юнцом, заброшенным далеко от дома. Что «Мистраль» – я отдал бы все, чтобы проснуться в своей спальне в Обители Дьявола, под нарисованными звездами. Чтобы все это оказалось лишь ночным кошмаром. Но я был во дворце Кхарна Сагары, мифического персонажа, старого, как сама Империя. Я встречал демонов и ксенобитов, с которыми, как мне казалось, я мог справиться.
«Короли и пешки», – подумал я снова.
«Все мы пешки, мой мальчик, – прозвучали в памяти слова Гибсона. – Но запомни! Не имеет значения, кто пытается двигать тобой. У тебя всегда есть выбор, потому что душа остается твоей. Всегда».
«Ни у кого из нас нет выбора», – сказала Найя. Или Кхарн? Прятался ли Вечный в глубине ее глаз с самого начала?
Выбор.
Вот в чем вопрос.
Те, кто утверждает, что мы всего лишь плоть, вероятно, также считают, что у нас нет воли, что мы подчиняемся импульсам, которые коренятся в мозге, и нигде более. Такое мышление привело к созданию гомункулов, существ, находящих счастье в служении. По такой логике, мы все рабы, как минимум – нашей родословной. Поэтому создание существ, подобных Найе, не преступление. Но это преступление. Зло не нуждается в определениях. Его можно почуять по запаху. Осознание этого – осознание очевидной и непреложной Истины – намекало на нечто большее. В нас. Нечто скрытое.
Мне было интересно, как считает Кхарн. Тот, кто прожил столь долгую и разнообразную жизнь и перестал быть человеком в его истинном смысле. Я не сомневался, что большую часть его разума теперь контролировали машины. Они поддерживали его жизнь и упорядочивали то, что давным-давно должно было быть уничтожено по законам анатомии и химии. Для него, такого древнего и механизированного, мы, наверное, выглядели собаками. Животные мыслят не так, как мы, если вообще мыслят. Скорее, они живут в своей среде и реагируют на происходящие в ней изменения.
Они не создают.
Не выбирают.
Мне стало ясно, что сделал Кхарн. Создал закрытую среду. Внедрил в нее побудителя. Я был лабораторной крысой, а моя спальня – лабиринтом. Но все пошло не по плану Кхарна…
Несмотря на опасность моего положения, я не потерял свободы выбора. Иначе почему я прибыл сюда? На Воргоссос можно попасть лишь по собственной воле. Почему я все еще здесь? Потому что таков был мой выбор. Мне оставалось только ждать. Мои друзья должны были скоро вернуться.
Дверь открылась, и на пороге появился Юмэ, везя тележку с едой. Я отчасти ожидал, что это снова окажется Найя или одна из девушек, что обслуживали лордов и леди в приемной. Андроид ловко расставил на столе поднос, графин и бокал, не произнеся ни слова. Я наблюдал за его работой, сидя на подушке в углу. Юмэ убрал остатки завтрака вместе с вырванной страницей из дневника, на которой Найя заставила меня рисовать ее портрет.
Молчание затянулось. Подняв голову, я увидел, что голем неподвижно смотрит на меня.
Когда наши взгляды встретились, голова Юмэ наклонилась набок.
– Вы на полу.
– Точно подмечено, – ответил я, почесывая пальцем руку под терминалом.
После вчерашнего инцидента я не расставался с мечом. Он лежал у подушки, прямо под рукой. Однако я понятия не имел, как быстро способен двигаться механический дворецкий.
Шестеренки под стеклом на бедрах и плечах Юмэ зашевелились, нарушив тишину щелчками часовых механизмов.
– Господин приносит извинения за вчерашний вечер и выражает надежду, что не оскорбил вас, – произнес он чистым патрицианским тоном.
– Оскорбил? – повторил я, приподнимаясь с подушки, и вспомнил про Танарана, Валку, Хлыста и остальных; сейчас они, наверное, спускались в лифте. – Нет, – сказал я наконец, не в силах сдержать сарказм. – Не оскорбил.
Юмэ прихлопнул руками:
– Господин очень обеспокоился, когда вы не покинули ваших покоев.
