Мы с Валкой многозначительно переглянулись. У слова «паломничество» даже в чужом языке был явный религиозный оттенок. Я легко представил тусклый тронный зал в глубинах под Калагахом и вновь услышал слова капитана Танарана: «Они не здесь». Они. Тихие. Танаран с командой прибыли на Эмеш в поисках руин, в поисках древних ксенобитов, построивших множество священных сооружений по всему известному космосу за сотни, тысячи лет до того, как человек научился ходить на двух ногах.
– И по прибытии вы обнаружили, что планетой заправляют люди, – заключил Кхарн, не шевеля губами.
Искусственный голос, звучавший в зале, исходил не из его тела и был глубже, темнее, громче – как голос божества в плохом эвдорском спектакле. Да, у чрезмерного мелодраматизма есть поклонники, но я не из их числа.
Танаран быстро изложило подробности своего пленения на Эмеше. Рассказало о том, как их корабль был сбит Райне Смайт и Четыреста тридцать седьмым легионом Центавра. Как они прятались в тоннелях под Калагахом, где готовились погибнуть, дав последний решительный бой среди руин, посвященных их богам. Как появился я и добился сдачи Уванари и еще десятка с небольшим выживших.
Здесь мне пришлось вмешаться и рассказать о допросе Уванари. Капелла хотела выведать у капитана сьельсинов местонахождение их флотилии и пытала его, несмотря на мои гарантии того, что ни его, ни команду не тронут.
– Не стоило вам говорить от лица всей Империи, – с искренней улыбкой сказал Кхарн.
Я оставил ремарку без внимания и объяснил, что мне пришлось убить сьельсинского капитана, чтобы спасти от капелланских катаров. Взамен оно назвало мне имя: Араната Отиоло, сьельсинский князь, повелитель одной из клановых флотилий. Также оно посоветовало мне искать Воргоссос.
– Оно сказало, что вы знаете итани Отиоло, и вы косвенно это подтвердили, – заключил я, становясь рядом с Танараном.
Правитель Воргоссоса долго не отвечал. Казалось, никакая сила не может сдвинуть его с места. Он словно превратился еще в одну статую. Даже сьельсин забеспокоился. Я раздумывал, не сказать ли, что я порвал все связи с Империей, но не знал, оценит ли властелин экстрасоларианцев мой бунт или сочтет, что это подрывает мой посольский авторитет. И я предпочел соблюдать осторожность и держать язык за зубами.
Какой деликатной была ситуация! Какой хрупкой! Я не рассказал Валке – попросту не успел – ни о том, как скверно закончились наши первые переговоры, ни о Найе. Никогда прежде я не чувствовал себя мухой, попавшей в паутину. Даже в Боросево, в плену у графа Матаро, я не был столь ограничен в действиях. Я как будто превратился в персонажа истории Танарана и неоконченной легенды о Кхарне.
– Скажи мне, баэтан, – пророкотал вокруг голос Кхарна, – чего ты хочешь?!
За шумом я расслышал, как его настоящие губы прошептали:
– Sibylla ti theleis?[25]
Я не узнал ни языка, ни источника цитаты, да и думать над этим было некогда.
Огромный пришелец взглянул на меня свысока, заламывая невероятно длиннопалые руки. Валка была права: я не мог прочесть ничего в темных колодцах, служивших ему глазами. С тем же успехом можно было попытаться завести беседу с акулой. Ксенобит помедлил, затем обратился к Кхарну.
– Я желаю вернуться к хозяину, – сказало Танаран высоким, холодным тоном.
– А мир? – уточнил Кхарн. – Желаешь ли ты мира?
Танаран вытянулось в полный рост и повторило:
– Я желаю вернуться к хозяину. – Оно использовало слово «qulle» – «желаю», гораздо более сильное по эмоциональной окраске, чем «хочу».
– Твой хозяин щедро заплатит за возвращение собственности.
В отличие от прочих существительных в сьельсинском языке, их вожди всегда были мужского рода. Для знакомых с их языком это исключение выглядело зловещим. Казалось, любое упоминание вождя сопровождается отдаленным стуком барабанов войны.
С ледяной медлительностью Кхарн Сагара повернулся к нам:
– Жрец, я могу послать весточку твоему хозяину. – Он поднял палец и прочертил линию между мной и Валкой. – Но не от их имени.
Я шагнул вперед, сжимая кулаки. Заметив это, Валка схватила меня за руку и удержала. Рой глаз отлетел поодаль, их рассеянный полет вдруг приобрел цельность, бдительность, цвет линз сменился с голубого на ослепительно-белый.
Кхарна мои телодвижения ни капли не смущали. Его глаза были чернильными пятнами на старом пергаменте. Он недобро взглянул на меня.
– Соларианская империя не может дать мне ничего, кроме мира, в отличие от твоего хозяина! – Голос затрещал, как молнии, когда пять глаз подлетели к Танарану. – Твой хозяин будет рад заполучить тебя обратно. С ним я готов вести дело.
Валка еще сильнее сжала мою руку, едва не проткнув ногтями рукав шинели. Я был в смятении. Чувствовал пронзительный взгляд Кхарна на себе, на Валке, видел в нем злобу и угрозу, жгучую, как лазерный луч. Мы были предоставлены сами себе, помощи ждать было неоткуда, ведь на Воргоссос не распространялись принятые повсюду законы дипломатии и гостеприимства. Если Сагара хотел отнять у нас пленника, я не мог ему помешать.
Но тут Танаран заговорило:
– Raka tutaihete…
«Это щедрое предложение».
